Сажусь напротив, облокачиваюсь на стол и несколько секунд разглядываю их, как экспонаты в музее суровости.

— Знаете, ваши лица никогда не меняются. Война, мир, праздник — одно и то же выражение.

Крейден сидит ровно. Взгляд тяжёлый, спокойный, просчитывающий на несколько шагов вперёд. Он всегда такой — даже когда вокруг смеются.

Аксейд не просто сидит — он держит пространство. Спина прямая, плечи напряжены, взгляд скользит по залу, фиксируя вход, окна, людей. Он слышит шаги раньше, чем их замечают остальные.

Аксейд смотрит на меня.

— А ты, как всегда, с ухмылкой, — произносит он, не отводя взгляда. — Которая не стирается ни проблемами, ни войной.

— Кто-то же должен выглядеть довольным жизнью. Не все обязаны ходить с лицами, как перед казнью.

Крейден медленно переводит на меня взгляд.

— Иногда твою ухмылку хочется стереть.

В его голосе нет раздражения. Просто факт.

Наклоняюсь вперёд, ставлю локти на стол.

— Попробуй, — дразню я, чуть подаваясь к нему, предлагая проверить прямо сейчас.— Я всегда готов.

Аксейд едва заметно усмехается.

Крейден смотрит ещё секунду, затем угол его губ едва двигается — это максимум, на который он способен утром.

— Сегодня праздник, хотя бы сегодня сделайте вид, что вы иногда умеете радоваться, — откидываюсь назад.

— Люди решили, что опасность закончилась. Давайте не будем их разочаровывать хотя бы до обеда, — отвечаю я и киваю в сторону окна, откуда доносится смех и гул улицы.

Крейден скрещивает руки на груди.

— Опасность никогда не заканчивается.

— Знаю, — отвечаю. — Но иногда можно позволить им думать иначе.

Аксейд переводит взгляд к двери.

— Рейзар будет скоро.

— Отлично. Жду его с нетерпением. Давно хотел проверить, из чего он сделан.

В голосе лёгкость, но внутри — интерес. Тот самый случай, когда хочется не просто слов, а удара.

Крейден смотрит на меня внимательно.

— Смотри, кто кому ещё. Он проживает момент раньше, чем ты его выбираешь.

Я вспоминаю тот кинжал. Чёткий бросок. Выверенная траектория. И то, как он поймал его, не глядя.

Крейден добавляет тихо:

— Не расслабляйся.

— Никакой поддержки от друзей.

Аксейд тихо хмыкает. Крейден качает головой, но в его взгляде появляется жёсткая мужская улыбка. Не весёлая — уверенная.

Смотрю на них обоих и понимаю — да, праздник будет. Смех будет. Бой будет.

Но за этим столом никто не расслабляется.

И именно поэтому этот город ещё стоит.

Марта ставит перед нами миски и хлеб, двигается быстро, уверенно, без лишних слов.

— Ешьте, вам нужны силы, — голос строгий, но в нём привычная забота.

Мы берёмся за еду. Крейден ест спокойно, размеренно, не отвлекаясь. Аксейд держит спину прямой даже за столом, взгляд время от времени уходит к входу — привычка, от которой он никогда не отказывается.

Марта переставляет кружки, подливает настой, проверяет, всем ли хватило.

— Сегодня дел по горло. Надо столько всего приготовить.

Качает головой, но глаза светятся.

— Хорошо, что городские сказали, что помогут. Каждый дома что-то приготовит и принесёт на поляну. Не только на кухню всё ляжет.

Перед Крейденом появляется ещё кусок хлеба.

— И Фьор придёт. Столько людей будет, что надо, чтобы всем хватило. Никто не должен уйти голодным.

— Праздники редко бывают. Надо всё успеть, пока солнце высоко, — продолжает Марта, вытирая руки о передник.

И уходит на кухню заниматься своими делами.

Смотрю на Крейдена и Аксейда.

— Люди живут. Радуются. Может, нам стоит чаще устраивать повод?

Крейден поднимает взгляд.

— Повод должен быть весомым.

— Мы его создадим, — отвечаю я.

Доедаем молча. Мысли у каждого уже далеко отсюда.

Аксейд замирает первым. Его плечо чуть разворачивается к выходу, взгляд скользит к двери столовой. Он прислушивается не к залу — дальше. К улице. К мосту.

— Время.

Стулья отодвигаются одновременно. Выходим вместе.

Город гудит. На центральной улице растягивают старые полотнища ткани над столами, женщины несут корзины с овощами, кто-то тащит бочку к поляне, дети бегают между взрослыми и смеются, пока их не одёргивают. Воздух пахнет дымом, свежим хлебом и влажной землёй. Люди готовятся к празднику так, как готовятся к редкому отдыху после долгой войны — с упрямой жадностью к жизни.

Проходим мимо, не замедляясь. Разговоры стихают на секунду и тут же возвращаются.

У ворот Аксейд останавливается. Стоит ровно, взгляд направлен вперёд, голова едва заметно наклонена. Он слушает и одновременно смотрит на линию моста.

— Идут.

Крейден не меняется в лице.

— Открыть ворота.

Стража приходит в движение. Тяжёлые створки начинают расходиться, металл скрипит, открывая мост и поляну за ним.