— В Арее ты в безопасности, — говорю уверенно. — И если кто-то попытается это изменить, ему придётся сначала пройти через нас.

Это не громкое обещание.

Это констатация.

Я веду её через центральную улицу, мимо домов с открытыми ставнями, мимо людей, которые провожают нас взглядами. В Арее всегда замечают новое лицо. Особенно если это лицо не из наших.

Столовая впереди — низкое здание из камня и дерева, свет из окон тёплый, живой. Запах хлеба доносится ещё с улицы.

Открываю дверь первым, и тёплый воздух сразу ударяет в лицо, смешанный с дымом от печей, запахом жареного мяса и свежего хлеба. Шум не громкий, но постоянный, слышны голоса, стук кружек и чей-то смех в дальнем углу.

Я отступаю в сторону.

— Проходи.

Она входит внутрь осторожно, не медлит, но всё фиксирует. Глаза скользят по залу — вход, окна, люди, расстояние до стены. Она выбирает стол у стены, где можно видеть дверь.

Садится спокойно, но на секунду задерживает дыхание, прежде чем опереться спиной о лавку. Я сажусь напротив, и почти сразу из-за стойки появляется Марта.

— Марта, если бы ты знала, как я скучал по твоим лепёшкам, — встаю и развожу руки в стороны.

Она останавливается, щурится.

— Ой ли?

Я подхожу ближе, делая вид, что едва держусь.

— В пустошах я чуть не умер с голоду. Посмотри на меня. Я исхудал.

— Исхудал? Да ты стал ещё шире. Наверняка у Криса половину пайка отобрал. — она окидывает меня взглядом с ног до головы.

— Это наговор.

— Ладно, сейчас накормлю, не могу же я позволить тебе рухнуть прямо здесь, — она качает головой, но улыбается.

Марта разворачивается и делает пару шагов к кухне, уже возвращаясь к привычным делам, но вдруг останавливается, замечая Амиру. Её взгляд меняется сразу: прежняя ворчливость уходит, уступая вниманию и тихому напряжению, в котором уже есть вопрос, ещё не произнесённый вслух.

Я не даю ему прозвучать.

— Это Амира.

— Здравствуйте, — говорит Амира, поднимая глаза.

Марта подходит ближе, опирается ладонью о стол, чуть наклоняется к ней.

— Доченька, ты совсем вымотана.

Амира не спорит, только коротко кивает, принимая сказанное без лишних слов.

— Что случилось, Демарис? — спрашивает Марта, переводя взгляд на меня.

— Новенькая в нашем городе, — отвечаю спокойно. — Мы встретили её в пустошах.

Марта снова смотрит на Амиру, мягче.

— Доченька, ты, наверное, ужасно голодна. Сейчас всё будет. Секунду.

Она быстро уходит на кухню, уже отдавая распоряжения.

Теперь, когда вокруг тепло и шумно, контраст с пустошами становится особенно заметным. Свет ложится на её лицо, подчёркивая усталость. Тени под глазами глубже, чем казались на улице. Кожа бледная. На губах едва заметная трещина от сухого ветра.

Она держится прямо, но я вижу, как пальцы на краю стола слегка дрожат.

— Здесь можно выдохнуть, — произношу я.

Она смотрит на меня, глаза глубокие, в них усталость, боль и упрямство, которое не позволило ей сломаться, ресницы чуть слиплись от пыли, коса лежит на плече, несколько прядей выбились и касаются щеки.

Я замечаю, как свет скользит по её губам: линия остаётся твёрдой, но уголки чуть опущены, и в этом читается напряжение. Она красивая — не мягкой красотой, а силой, характером, тем, что чувствуется сразу, без слов.

Она задерживает на мне взгляд.

— Спасибо вам.

Потом чуть отворачивается в сторону, смотрит на столешницу.

— Я думала… что спасения уже не будет.

Она поднимает глаза снова, и в них то, что она так долго держала внутри, не слёзы, а глубокая усталость человека, который слишком долго жил на пределе. Во мне всё сжимается, привычная лёгкость исчезает, остаётся только глухая, тяжёлая ярость на тех, кто снова решил превратить нас в ресурс и считает, что можно безнаказанно ломать таких, как она. Я протягиваю руку и накрываю её ладонь своей, и её пальцы оказываются холоднее, чем должны быть.

— Оставь это нам, — произношу без колебаний.

Она опускает взгляд на наши руки, на секунду замирает, задерживаясь на этом прикосновении, потом поднимает глаза на меня. Я вижу, что ей непривычно, неловко; она не привыкла, что кто-то касается её просто так, без приказа и без угрозы.

Я убираю руку.

В этот момент Марта возвращается, гремя тарелками, и ставит первую перед Амирой — горячее мясо, лепёшки, миску с тушёными овощами.

— Так, вот тебе, и ты обязана всё это съесть, — голос строгий, но глаза мягкие.

Наблюдаю, как перед ней появляется целая гора еды. Ни крошки для меня.

— Марта, ты меня, как всегда, обделяешь. Ты разбиваешь мне сердце.

Она без колебаний хлопает меня полотенцем по плечу.

— Ты можешь и подождать пару минут. Сейчас и тебе принесу.

Замечаю, как Амира смотрит на нас. В её глазах появляется что-то новое — осторожная, едва заметная улыбка.

— Поторопись, пока я тут не упал в голодный обморок.

Марта цокает языком, закатывает глаза и уходит за моей порцией.