Слова даются ей тяжело. Это видно по тому, как напрягается линия плеч, как она удерживает дыхание ровным.

— В Нордаре остались двое. Такие же, как мы. Если ничего не сделать, их доведут до смерти.

В дворе повисает тишина. Тяжёлая. Не та, где ищут слова — та, где принимают решения.

Крейден смотрит на неё ещё несколько секунд, затем медленно отводит взгляд в сторону. Его лицо становится каменным. Я знаю это выражение. Оно появляется не тогда, когда он сомневается. Оно появляется, когда внутри поднимается ярость, которую он не выпускает наружу.

Он делает шаг назад, проводит ладонью по челюсти, затем снова смотрит на Амиру.

— Ублюдки, — произносит он, не скрывая злости. — Этот мир никогда не перестанет искать силу.

Ни объяснений. Ни воспоминаний. Нам не нужно напоминать, что с нами делали. Мы это и так помним.

Он переводит взгляд с неё на нас, затем снова на неё.

— Мне нужно время, — отвечает он, и в голосе нет сомнений. — Я приму решение.

— У нас нет времени решать, — говорю я.

Голос выходит резче, чем планировал.

— Ты сам знаешь, что будет дальше. Когда эти двое умрут, Нордар не остановится. Он начнёт искать других. Нас.

Внутри поднимается то самое напряжение, которое всегда предшествует бою.

— Это уже не личная проблема. Это наша война. Война детей Сектора А.

Крейден делает шаг ко мне. Мы оказываемся почти вплотную.

— Я не отказываюсь, — отвечает он спокойно. И от этого спокойствия только хуже. — Но идти вслепую — глупо.

Он не повышает голос.

— Мне нужны данные. План. Разведка. Или ты предлагаешь идти туда сейчас, не зная численности, маршрутов и точки выхода?

Я сжимаю челюсти, а он смотрит мне прямо в глаза.

— Мне нужно всё обдумать. И я здесь решаю. Последнее слово будет за мной.

— Надеюсь, ты решишь правильно.

Амира стоит прямо. Пыль на коже, тёмная коса лежит на плече, взгляд твёрдый, но в глубине — усталость человека, который слишком долго держался один. Руки сильные, сухие, следы свежего боя на предплечье. Она не выглядит сломанной. Она выглядит опасной.

И мне это нравится.

Смотрю прямо в её глаза — зелёные, с тёмным, почти коричневым огнём в глубине.

— Пока ты в Арее, никто не будет разбирать тебя на части.

Я смотрю на неё прямо, без улыбки.

— И если Нордар думает, что может трогать таких, как мы, без ответа — он ошибается.

Крейден переводит взгляд с меня на Амиру.

Его злость не исчезает — она уходит глубже. Лицо становится спокойным, почти холодным. Так он выглядит перед войной.

— Ты останешься в Арее, — произносит он ровно. — Отдохни. Приведи себя в порядок.

Его взгляд становится тяжелее.

— А потом расскажешь всё. До последней детали.

Он выдерживает паузу, оценивая её.

— Мне нужно понимать, с чем мы имеем дело.

Он переводит взгляд на меня.

— Помоги ей устроиться.

Затем он смотрит на Кайру, на Аксейда. Им не нужно объяснять, что разговор не закончен — он только начался.

Крис стоит чуть в стороне, руки в карманах, но он слышит каждое слово. Его лёгкость исчезла.

Крейден разворачивается и делает тяжёлый, уверенный шаг, спина остаётся прямой. Он уже не здесь, он просчитывает ходы, собирает карту в голове и ищет слабые места Нордара, направляясь к базе, к столу, к планам.

Кайра подходит к Амире и кладёт ладонь ей на плечо спокойно, без показной жалости.

— Я зайду позже, — говорит она мягко. — Демарис поможет тебе. И не волнуйся. Мы не оставим тебя одну.

Амира коротко кивает.

Кайра уходит вслед за Крейденом.

Аксейд остаётся неподвижным, глядя вперёд. Я замечаю, как чуть меняется его дыхание. Он уже слушает пространство за воротами. Проверяет тишину. Проверяет ветер. Если там будет движение — он узнает первым.

Встречаюсь с ним взглядом. Он едва заметно кивает и уходит в сторону стены.

Крис выдыхает.

— Я спать, — бросает он. — После такой дороги я мёртв.

Он хлопает меня по плечу и растворяется в проходе.

Мы остаёмся вдвоём.

Теперь я смотрю на неё внимательнее.

Бой, дорога, разговор — всё это держалось на воле. Плечи всё ещё прямые, но под глазами тень. Коса растрепалась у основания. На скуле след засохшей крови. Она держится, но организм на пределе.

— Ты устала, — говорю, не отводя взгляда. — И голодна.

Она не спорит, в её взгляде нет упрямства, только изматывающая честность, и делается шаг ближе.

— Пойдём. Сначала еда. Потом найдём место, где ты сможешь выспаться.

Разворачиваюсь в сторону жилого квартала и иду, не оглядываясь, она идёт рядом, и теперь, когда напряжение двора остаётся позади, становится заметно, что её шаг становится чуть тяжелее. Она не позволяет себе шататься и не даёт себе выглядеть слабой.

Мне это нравится больше, чем её удары клинком.