Возвращаю ее обратно. Под мой язык. Под жесткий натиск губ. И как бы не тянуло разодрать в клочья нижнее белье, в этот раз решаю продолжать так. Набираю обороты.

Громче стоны. Судорожные сокращения мышц. Дрожь все сильнее. И мурашки вдоль внутренней стороны бедер.

Чистая реакция. Неподдельная. Одурительно вкусная.

Озаряет другое.

Она что, девственница?

По ходу тут уже без вариантов. Между ног ее никто не трогал. А значит, и не трахал. Тогда это все мое. Только для меня.

Теперь всю волю направляю на то, чтобы от этого осознания не разрядиться. Рано. Не для меня раунд.

Довожу ее до пика, надавливая на самую чувствительную точку. Кружево трется о мой язык и о кожу, которая здесь нежнее всего. Атласная, шелковистая. Уже потом без преград распробую. Пока — так. Мне важно поймать ее чистую живую реакцию, незамутненную ничем другим, никаких лишних эмоций. Без пауз. Без того, чтобы отвлекаться. Как есть зацепить.

Она кричит. Приглушенно. Вероятно, успевает закрыть рот ладонью. А я отбираю у себя удовольствие наблюдать за ее судорогами и спазмами, вынуждаю оторваться.

Мне глаза ее нужны. Нужен контакт.

Отпускаю бедра. Она мягко соскальзывает ниже. А я смотрю на нее, ловлю затуманенный взгляд.

Она в ступоре. А ступор без внушения — проеб удачного момента. Сейчас идеальное время, чтобы пропечатать в ее сознании все то, что мне надо.

— Ты моя, Полина, — говорю, глядя в мерцающие глаза. — Никто и никогда тебе не даст того, что дам я.

Знаю, это подействует как наведение. «Никто» и «никогда» усиливают эффект гипноза. Она сейчас и без того в трансе после первого оргазма, а я добиваю и закрепляю состояние, направляя как мне надо.

Может быть, она и ласкала себя сама. Наверняка, заводилась, возбуждалась. Такая чувственная и отзывчивая девушка не могла не испытывать реакции в прошлом.

Но вот это все — это у нее точно впервые. Видно.

И надо быть абсолютным кретином, чтобы не использовать эту возможность на полную, когда хочу подсадить ее на себя.

40. Молот

Она возвращается в реал быстро. Быстрее, чем я бы этого хотел. Еще секунду назад обалдевшая и поплывшая, она вдруг собирается и опять пытается выстроить между нами стену.

Не особо получается.

Но я пока ей не мешаю. Возвращаюсь обратно на свое сиденье, даю возможность привести себя в порядок. Краем глаза держу под присмотром. Наблюдаю, как она лихорадочно поправляет одежду, отчаянно старается вернуть все, как было. Не хочет признавать, что «как было» уже не будет. Смирения у Полины мало. Ладно, пускай. Я достаточно терпеливый, чтобы опять ей все объяснить. И опять, и еще, и столько, сколько ей потребуется.

По-хорошему, ее бы прямо сейчас в мою квартиру, и там продолжить. С чувством, с толком, с расстановкой. Наглядно провести ее дальше. До логического завершения.

Тут я себя торможу.

Держу в уме, чья она дочь. Давыдов и не таких как я в порошок стирал. И если включить мозги, то мне надо сделать то, что она хочет — отвалить от нее раз и навсегда.

Но тут встает две проблемы сразу.

Нихера она не хочет. Думает, что хочет. А это задает весь тон.

И главное — я не готов ее отпускать. Впервые девушка настолько крепко засела. И в голове, и до нутра добралась. Впервые все внутри на дыбы встает при мысли, что придется ее отпустить.

Игра затягивает.

Бесит то, как она теперь пробует открыть дверцу и выбраться из машины, будто и правда считает, что позволю ей ускользнуть настолько легко.

— Я тебя домой отвезу, — говорю с ней успокаивающим тоном.

— Не стоит.

— Полин, сядь спокойно, — говорю и завожу двигатель.

Через несколько секунд трогаемся с места.

— Привыкай, — добавляю ровно. — Мы теперь вместе.

— Что? — поворачивается, глазами сверкает.

— А как ты хотела? — спрашиваю ровно. — После всего — теперь только так. Ты моя, Полина.

Вижу, как на нее повтор той самой фразы действует. Опять ступор накатывает. Хоть бери и внушение повторяй. Но пока я просто смотрю на нее. Взглядом иногда можно больше выдать, чем самыми красивыми словами.

Она сбрасывает морок, качнув головой.

— Ты неверно понимаешь наши отношения, — произносит наконец.

— Хорошо, что ты это признаешь, — говорю и выделяю: — У нас отношения.

— Нет у нас никаких отношений, — запальчиво. — То, что было сейчас, еще ничего не значит. Неизвестно, с кем ты еще так развлекаешься. И чем вообще занимаешься. Для тебя, наверное, все это в порядке вещей. Что же ты, со всеми в отношениях?

— Ревнуешь, — констатирую факт. — Не надо. Я же тебе все объяснил.

— Конечно, нет! Не ревную, — раздраженно. — Что за глупые вопросы?

— Это не вопрос.

— Знаешь, ты…

Раскраснелась, продолжает мне высказывать, и сама по ходу не замечает, как заводится сильнее. До момента, пока резко не замолкает под моим взглядом.

— Не надо ревновать, — говорю твердо. — Ты может у меня тоже первая, Полина. Не думала об этом?