— Я верю, — Улгар нежно поцеловал меня в лоб. И если что-то еще будет тебя тревожить, то, Кира… Я прошу тебя сразу мне говорить. Я приму от тебя любую правду. Слышишь? Любую. И никогда не откажусь от тебя. Ты моя, Кира. Навсегда моя, — твердо произнес он, глядя мне прямо в глаза.

Я счастливо прижалась к его груди, слушая как стучит его сильное сердце.

— Герцог ещё пожалеет, — добавил он с тихим рыком. — За то, что посмел дать тебе тот яд.

— Не яд, — поправила я. — Травы, чтобы не было детей.

— Какая разница, — ответил он. — Он хотел сделать тебе больно. Он хотел, чтобы ты не могла родить. Даже если бы не было проклятия… Он осознанно травил тебя, Кира.

Я промолчала, затаившись в его сильных объятиях. В них мне было ничего не страшно. Особенно теперь, когда я избавилась от давящего на мою совесть груза.

Улгар же бережно уложил меня на кровать и укрыл одеялом. Я свернулась клубочком у его теплого надежного бока, чувствуя, как неминуемая усталость наваливается тяжёлой, сладкой волной. Тяжелый сегодня все же день был.

— Спасибо, — прошептала я, уже закрывая глаза.

— За что?

— За то, что не рассердился. За то, что выслушал. За то, что… ты есть, — просто ответила я, как чувствовала.

Улгар ничего не ответил. Только поцеловал меня в макушку и прижал крепче к себе.

Я заснула с мыслью, что самое трудное теперь позади. Между нами больше нет тайн. И что духи, если они действительно смотрят, теперь видят нас такими, какие мы есть.

Честными. Друг перед другом.

А это дорогого стоит.

9. Просьба

Прошло ещё несколько дней.

Почти всё свободное время я проводила с бумагами. Разбирала их, раскладывала по стопкам, пыталась разобрать выцветшие строчки, сопоставляла обрывки фраз. Это было похоже на сборку рассыпавшейся мозаики, где половины кусочков не хватало.

Пока похвастаться было нечем.

Счета, приказы на поставку провизии, донесения о стычках с троллями, списки погибших. Всё это было важно для истории, но не для нас сейчас. Планов крепости я пока не нашла, хотя перебрала уже почти всё.

Улгар, видя моё усердие, отдал распоряжение: всё, что орки найдут в развалинах даже пустые листы, даже обрывки, нести к нему. Для моей Киры, сказал он. Я слышала, как он говорил об этом с десятником у конюшни, и внутри разлилось тёплое, щемящее чувство.

А ещё мы возобновили наши занятия.

И теперь каждый день, ближе к вечеру, когда жара спадала, мы выходили на задний двор, туда, где никто не мешал. Улгар приносил шесты, я брала свои ножи. Муж терпеливо показывал мне, как парировать удар, как уходить в сторону, как использовать силу противника против него самого.

Я слушала, повторяла, ошибалась, падала, вставала и пробовала снова.

И мне это нравилось.

Нравилось чувствовать, как мое тело становится послушнее и наливается силой, как мышцы запоминают движения, как страх перед ударом сменяется азартом. Нравилось видеть в глазах мужа одобрение, когда у меня получалось. Нравилось, когда он скупо и коротко хвалил, но так, что сердце подпрыгивало в груди от удовольствия.

— Хорошо, — говорил он, и я расцветала.

А еще иногда Улгар забывался и целовал меня прямо посреди поединка. Просто перехватывал мои руки и прижимал к себе, находя своими голодными губами мой рот. А внутри все так и пело от любви к нему.

Иногда мы занимались с ножами. Я тренировала бросок с разного расстояния, а Улгар стоял рядом, поправлял мою руку, невесомо, но так горячо касался плеча, поясницы и хрипло советовал: «Не так. Расслабь пальцы. Не зажимай, Кира».

От этих вроде бы простых прикосновений по коже снова бежали неудержимые стада обезумевших мурашек, и я сбивалась, краснела, злилась на себя. А муж довольно усмехался одними глазами и с напускной строгостью говорил: «Сосредоточься».

И это было счастье. Яркое, искреннее, большое.

Но всё равно как бы я не старалась, как бы Улгар не показывал всем, я чувствовала себя чужой.

Не то чтобы меня обижали. Нет. Все орки, без исключения, были вежливы, здоровались, кивали, охотно исполняли все мои просьбы, иногда перебрасывались парой слов. Я слышала, что меня называют женой и это было приятно и успокаивало мою тревогу. Некоторые орчанки улыбались мне при встрече, даже делились, что им нравится учиться стрельбе из неуклюжих вроде бы арбалетов.

Но меня не звали.

Я видела, как женщины и молодые девушки собираются у кухни, сидят на брёвнах, смеются, о чём-то говорят. И Айлин была с ними. Иногда она поднимала голову, замечала меня, и я отводила взгляд, делала вид, что просто прохожу мимо или занята чем-то еще.

Я не решалась подойти к ним.

Мне все казалось, что я буду там лишней. Что моё присутствие заставит их замолчать и испортит все веселье. Я не знала их шуток, не понимала еще обычаев, не умела многого, что для них было привычным делом.

Даже на тренировках я держалась отдельно.