Но такого быть не могло. Я знала точно. Муж говорил, что возможно их просто завалили защитники крепости, перед тем как ее оставить. Я не верила в подобное предположение. Король надеялся вернуть Шадиш. Зачем тогда намеренно его разрушать?

Я надеялась, что смогу разгадать эту загадку и бросила на нее все свободное время.

А потом я кое-что нашла. Совершенно случайно.

Улгар взял меня на смотр дальней башни — той, что стояла на западной стене, почти у самого обрыва. Внутри было пусто, пахло сыростью и мышами. Валялся какой-то мусор. Тролли похозяйничали и здесь.

Улгар уже поднялся наверх, а я замешкалась внизу, разглядывая старые, осыпающиеся стены.

В углу, за грудой битых камней, я заметила угол деревянного сундука. Крышка была разбита, петли сломаны, и содержимое высыпалось наружу. Груда пожелтевших, истлевших бумаг. Странно, что орки ими не заинтересовались.

Я опустилась на корточки, осторожно разгребая камни.

Это были записи. Много записей. Какие-то счета, приказы, донесения и… чертежи на плотном пергаменте. Я развернула один, другой. Буквы кое-где расплывались и бумага крошилась в пальцах, но это был след. Я чувствовала, что нашла что-то важное.

— Улгар! — позвала я, чувствуя, как внутри загорается азарт. — Иди сюда!

Он спустился быстро, настороженно оглядываясь, но, увидев меня среди бумаг, остановился.

— Что это?

— Записи, — я подняла на него сияющие глаза. — Кажется, это бумаги коменданта крепости. Или его писаря. Здесь счета, приказы… и чертежи. Если повезёт, то и планы крепости.

Улгар опустился рядом, взял один из листов, покрутил в руках.

Улгар опустился рядом, взял один из листов, покрутил в руках. Рассмотрел, нахмурился, поднес ближе к свету, пробивающемуся сквозь узкое окно. Потом повернул ко мне.

— Кира, здесь ничего нет. Лист пустой, — сказал он.

— Что? — не поняла я.

— Бумага чистая, — он ткнул пальцем в лист. — Ни буквы, ни знака. Просто старый пергамент.

Я перевела взгляд на лист в его руке. И увидела четкие, хоть и выцветшие строки донесения. Подпись коменданта, печать, цифры. Моргнула несколько раз, но надписи не исчезли.

— Но я вижу, — растерянно прошептала я. — Здесь написано: «Вашей светлости, донесение о состоянии гарнизона…» — я прочитала несколько строк, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Улгар замер. Посмотрел на лист, потом на меня.

— Ты видишь текст?

— Да. А ты… — я осеклась, внезапно понимая. — Ты не видишь?

Он медленно покачал головой.

Я взяла лист из его рук, повертела. Буквы были на месте, бледные, но различимые. Потом посмотрела на другие бумаги, разбросанные вокруг. На всех были записи. Счета, приказы, заметки. А на некоторых ровные столбцы цифр и плотные строки, почти без пропусков. Магия какая-то…

Точно! Магия! Догадка озарила меня внезапно.

— Магические чернила, — выдохнула я, и всё сразу встало на места. — Конечно, Улгар. Так часто делают, чтобы прочитать мог только тот, кому письмо предназначено.

— Откуда ты знаешь? — настороженно спросил Улгар, все еще вертя в руках пергамент.

— Мой… — я запнулась, подбирая слова. — Мой приемный отец, тот, муж моей мамы, он иногда писал герцогу донесения. Обычные — простыми чернилами. Но если было что-то важное, он доставал маленькую баночку темно-рубиновой жидкостью и писал ей. Я спросила однажды, что это. Он ответил и рассказал про магические чернила. Прочесть их может только отправитель и тот, чья кровь есть в чернилах… — я замолчала, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Улгар смотрел на меня пристально, не отводя глаз.

Я опустила взгляд, теребя край листа.

— Или же его кровный родич, в ком есть кровь того, кому адресовано письмо, — произнесла я совсем тихо. — Магия… она узнает родную кровь.

Я чувствовала его взгляд, но не поднимала головы. Стыд? Нет. Скорее, неловкость от того, что эта связь с герцогом, от которой я так хотела отречься, вдруг оказалась полезна.

— В тебе течет кровь герцога, — спокойно сказал Улгар.

Я кивнула, чувствуя, как все жарче горят щеки.

— Поэтому я вижу то, что не видишь ты.

В этот момент я вдруг очень остро осознала, что еще не до конца открылась ему. Не рассказала про разговор с герцогом до своего отъезда и про мешочек с травами умолчала. Теперь вроде этой проблемы нет. Улгар сказал, что у него не может быть детей, но я мне вдруг захотелось, чтобы он знал и это.

Во время его признания я слишком растерялась. Да мне показалось, что весь мир обрушился у меня на глазах. Мысли были только об этом. Следующие дни я пыталась привыкнуть, прийти в себя после случившегося. И вот мое собственное признание остро кольнуло в груди.

Я должна ему рассказать все. Сейчас? Вскинула на него глаза.

— Значит, эти бумаги только для тебя, — просто решил Улгар. — Сможешь разобрать?

Темные глаза смотрели с теплотой и нежностью и слова застряли у меня в горле. Нет, не смогу сейчас. Лучше вечером. Соберусь с духом.

— Думаю, да, — ответила я, чувствуя, как внутри распускается странное облегчение.