Я приняла решение и от этого стало легче. А еще и от доверия, с которым Улгар всегда обращался ко мне.

— Разбирайся, — кивнул он, оглядывая груду бумаг. — Уверен, там найдется что-то полезное. Ты найдешь, моя упорная Кира.

— Это комплимент? — спросила я, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке.

— Это данность, — муж притянул меня к себе, бережно целуя . — Моя упрямая маленькая Кира. Ты нашла бумаги, найдешь и все, что захочешь. Я верю в тебя.

Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах кожи и степного ветра. Большие руки орка надежно сомкнулись вокруг моей талии. Как же это упоительно стоять вот так, ощущая его сильные объятия, быть для него единственной и самой тонуть в этой горячей, невозможной любви.

— Будешь искать? — спросил он с улыбкой в голосе.

— Буду, — ответила я, поднимая голову. — И обязательно найду.

Улгар кивнул и снова поцеловал меня. Коротко, крепко, так, что у меня сладко замерло сердце, а потом отстранился, заглядывая в глаза.

— Тогда забираем все, что нашли и несем к себе.

— Ящик не помешает, — согласилась я, уже опускаясь на корточки, чтобы собрать рассыпавшиеся листы.

Он еще раз посмотрел на меня, покачал головой, то ли усмехаясь, то ли удивляясь.

Теперь я все больше убеждалась, что я здесь не случайно. Духи привели меня сюда. И тайный ход… я его обязательно найду. А потом и с проклятием что-то придумается. Я уверена.

Пусть духи видят…

8. Разговор

Я приняла решение, но принять не значит сделать. Сомнения давили, мысли метались из одной крайности в другую. А я никак не могла их успокоить.

Весь остаток дня я ходила сама не своя. Каждый раз, когда я представляла, как подхожу к мужу и говорю: «Улгар, я должна тебе кое-что рассказать», — внутри всё сжималось от страха.

А что, если он рассердится? Что, если подумает, что я ему не доверяла?

Спросит, а он точно спросит: «Почему ты молчала так долго?» Что я ему отвечу?

Я перебирала в голове слова, составляла фразы, отбрасывала, начинала заново. И сомнений становилось все больше. И малодушные, трусливые мысли искушающе шептали: А может, и не нужно ничего говорить? Улгар сам сказал, что у него не может быть детей. Значит, герцог зря беспокоился. Те травы всё равно не понадобились. Ты их выбросила. Какая теперь разница?

Но внутри я все же знала, что разница есть.

Улгар открылся мне. Рассказал о проклятии, о своих мыслях и чувствах. Он был честным со мной. А вот я… Я так не смогла.

Промолчала в тот раз.

Я не обманывала его. Просто не сказала. Утаила. Но теперь это тяжёлым камнем лежало на сердце, не давая дышать полной грудью.

А вечер неумолимо приближался. За ужином я была сама не своя. Сидела рядом с Улгаром, как всегда, но не могла заставить себя и кусочка проглотить. Все застревало в горле. Я вяло ковыряла овощи и нервно крошила в них лепешку, но в рот не брала.

Улгар ел привычно спокойно и неторопливо, иногда перебрасывался короткими фразами с соседями. Я бросала на него украдкой быстрые взгляды и тут же отводила глаза, боясь, что он заметит моё напряжение.

Он, к моему облегчению, пока не замечал. Или делал вид. А мое волнение становилось все острее и буквально распирало изнутри.

Как же ему сказать? Как? И вдруг вспомнила маму.

Как она всегда сидела рядом, пока отец ужинал после тяжёлого дня. Она никогда не начинала важных разговоров, пока он не насытится, и не отодвинет тарелку, выпив кружку тёплого взвара.

— Мужчина должен быть сытым и спокойным, — сказала она мне однажды, когда я спросила, почему она не задаёт отцу вопросы сразу. — Тогда и разговор будет легче, Кирая.

Эти спокойные слова и воспоминания о теплой маминой улыбке помогли мне взять себя в руки. Я дождалась пока Улгар доест. Наблюдала за ним сквозь опущенные ресницы. Вот он отодвинул миску, вытер руки о тряпицу. Взглянул на меня, и я снова отвела глаза, сделав вид, что увлечена хлебными крошками на столе.

— Ты сегодня очень тихая, — заметил он.

— Устала, — ответила я, не поднимая головы. — Бумаги разбирала… голова теперь немного болит.

Улгар не стал спрашивать дальше. Кивнул и поднялся из-за стола.

В спальне волнение вернулось, но уже не такое сильное. Я села у окна, взяла гребень и принялась расчёсывать волосы, поджидая нужный момент для начала разговора. Волосы, как назло, больно цеплялись за зубья, но я продолжала свое занятие, внимательно наблюдая за мужем.

А Улгар плеснул воды в таз, умылся. Я слышала, как он ходит по комнате, как задувает свечи, оставляя только одну у кровати.

А я всё чесала свои волосы, хотя они давно уже были гладкими, как шёлк. Все не решалась. И чувствовала себя при этом отвратительной предательницей и трусихой.

— Кира, — голос мужа прозвучал тихо, но я вздрогнула, будто он закричал. — Что случилось? Ты весь вечер сама не своя.

Я замерла, не оборачиваясь. Пальцы судорожно вцепились в гребень.