Я вспомнила тот день, когда впервые увидела черные сущности, скрывавшиеся за его аурой. Эти твари, мерзкие и чуждые, вылупились из своих коконов и присосались к нему, словно пиявки. Они внедрились в его тело, стали частью его. Я пыталась прикоснуться к своему мальчику, но мое присутствие лишь усиливало их сопротивление. Единственным выходом для меня стало попытаться с ними договориться.

Я помню, как изучала их поведение, как наблюдала за ними, старалась быть принята их странным, чуждым разумом. Реакции моего сына — его спокойствие, его доверие ко мне — убедили этих существ, что я не враг. Они росли вместе с ним, развивались, становились сильнее. Тогда я начала изучать все, что могла, — старые книги, древние свитки, чтобы понять, как с ними взаимодействовать, как помочь моему мальчику обрести над ними контроль.

Но теперь, слушая слова Минора, я почувствовала, как во мне зарождается тревога.

— Они возьмут верх, как только почувствуют его слабость, — продолжил он, и его тихий, ровный голос прозвучал как приговор.

— Твоя слабость была в твоей семье? — спросила я, чувствуя, как мои собственные слова обжигают меня.

Минор медленно выдохнул, его взгляд потяжелел, и он, казалось, нес груз, слишком тяжелый даже для столь могущественного существа.

— Именно так. Ахиллесова пята, — тихо произнес он, и в его голосе звучала горечь. — С появлением семьи у них появилось оружие против меня, и они смогли мной управлять.

Я почувствовала, как сердце сжалось от его слов. Это был не просто рассказ — это была исповедь.

— То есть, пока ты был один, у них не было рычагов управления. Они ждали… выжидали момент? — спросила я, с трудом осознавая, какую цену он заплатил.

— Да, — перебил Минор, его голос стал жестче, но в нем оставалась та же скорбь. — Но, как только я дал слабину, они взяли верх. Они использовали то, что я хотел защитить больше всего. Твой сын будет сильным, если ты продолжишь его обучать. Но помни, — он сделал паузу, его темные глаза впились в мои, — нельзя позволить ему создавать такие же слабые места, как у меня. Иначе он повторит мою судьбу.

Мои руки задрожали, и я прижала их к груди, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием.

— Что же нам делать? — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Я не могла ни скрыть, ни подавить эту боль.

Минор посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. На мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Найдите способ освободить его от этого дара, — сказал он наконец. — Это единственный путь. Любая сила, наделенная тенью, может быть оружием не только против других, но и против самого ее носителя.

Я замерла, чувствуя, как слова Минора отзываются в моей душе болезненным эхом. Освободить моего сына от его дара? Это звучало так просто и одновременно невозможно. Эта сила была частью его, такой же неотъемлемой, как его сердце или разум. Она сделала его сильным, но могла стать его погибелью.

— А если мы не найдем способ? — прошептала я, боясь услышать ответ.

Минор отвел взгляд, его лицо застыло в мрачной задумчивости.

— Тогда он станет таким, как я, — сказал он наконец. — Или хуже.

Я почувствовала, как невидимая тяжесть наваливается на меня. Вопросы бурлили в моем разуме, но ни один из них я не могла озвучить. Минор, кажется, почувствовал мое смятение.

— Сила, которую он носит в себе, — это не дар, — продолжил он. — Это проклятие. Она будет соблазнять его, обещая могущество, свободу, власть. Но все это — ложь. Они — ложь.

— Как мне найти способ? — спросила я, чувствуя, что голос дрожит.

— Я не знаю, — признался он. — Я запер себя здесь, чтобы защитить мир, потому что не смог найти ответ. Но ты... Ты должна попробовать. В тебе есть сила, которой у меня не было.

— Какая сила? — удивленно спросила я.

Минор посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом. Но ответа не последовало, только решение.

— Если ты не сможешь спасти его, — продолжил Минор, — тебе придется сделать самый сложный выбор.

Я замерла, не в силах понять, что он имеет в виду.

— Что ты хочешь сказать? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

Минор сделал шаг ко мне, его темные глаза затуманились странной смесью печали и решимости.

— Если ты не найдешь способ освободить его… — он замолчал, словно обдумывая каждое слово, — тебе придется остановить его.

— Остановить? — переспросила я, не веря своим ушам. — Ты предлагаешь мне… убить моего сына?

Мое сердце заколотилось так сильно, что казалось, вот-вот разобьется.

— Я предлагаю тебе спасти мир, если все остальное потерпит неудачу, — сказал он холодно. — Если ты этого не сделаешь, он станет угрозой для всех. Для тебя, для себя, для всего, что ты любишь.

Я сделала шаг назад, качая головой, словно пытаясь избавиться от этих ужасных слов.

— Нет… нет, я не могу… я не сделаю этого, — прошептала я, чувствуя, как слезы текут по моим щекам. — А его слабостью можем стать мы, его родные? Я или отец?

— Вы оба сильные маги и сможете их обуздать.