— Уважение, дорогая, подобно редкому вину — его нельзя требовать, только заслужить. — Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Но хватит прелюдий. Давайте перейдем к сути этого спектакля.

Михаэль позволил себе лишь мимолётную улыбку, которая тут же растаяла, оставив после себя лишь холодный блеск в его глазах, мерцавших в полумраке зала.

— Мы собрались, чтобы определить твою участь, — его голос опустился на опасную октаву ниже, обретая металлические нотки. — Твоя наглость и самонадеянность уже достаточно нам досадили. Хватит. Мы устали играть в кошки-мышки. — Он сделал театральную паузу, прежде чем добавить: — Хотя… возможно, у тебя еще есть шанс избежать печальной участи, — его губы искривились в предвкушающей усмешке.

Я поймала на себе взгляд Фабиана — в его глазах читалось что-то похожее на сожаление, но он оставался нем, как статуя. В этот момент Михаэль жестом вызвал стражника, который принес из угла зала изящную шкатулку с серебряной инкрустацией.

Когда крышка была открыта, он извлек стеклянный сосуд, внутри которого металась крошечная фигурка — это была Рыбка. Крылья феи отчаянно трепетали, ударяясь о стенки банки, а в ее глазах читалась такая глубина отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Она устремила на меня взгляд, полный немой мольбы.

— Артефакт. Мне нужен он, — Михаэль произнес эти слова с ледяной четкостью, сжимая сосуд в руке. — И ты его добудешь. Потому что теперь у меня есть все, что тебе дорого.

Леденящий ужас пронзил меня, словно холодная волна окатила до самого сердца. Я смотрела на него, пытаясь осознать, насколько далеко он готов зайти, и не могла поверить в его жестокость.

Фабиан, казалось, хотел что-то сказать, но его мать, Кендра, резко остановила его, схватив за рукав. Он опустил голову и сник, словно сломленный. Адриан, стоявший неподалеку, выглядел как в трансе: его глаза были пустыми, и он смотрел куда-то сквозь нас. В этот момент я ясно поняла — помощи ждать неоткуда.

— Да идите вы! — выкрикнула я, сама не осознавая своих слов, будто пытаясь хоть как-то разрушить эту удушающую атмосферу.

— Ты что, сомневаешься в моих словах, зная, кто я? — Михаэль приподнял бровь; его голос звучал насмешливо, но в нем ощущалась сталь.

— Все, что я знаю, — это то, что вы сумасшедший, — парировала я, глядя прямо в его холодные зеленые глаза.

Он щелкнул пальцами. Прежде чем я успела понять, что происходит, Адриан рухнул на пол. Его тело сотрясала мучительная судорога, а изо рта тонкой алой струйкой потекла кровь.

— Нет! — Мой крик сорвался с губ прежде, чем я успела подумать. Ноги сами понесли меня к Михаэлю, но после трех шагов я врезалась в невидимый барьер. Магический удар был настолько силен, что на мгновение мир потемнел. Мое тело, словно тряпичная кукла, отлетело назад и с глухим стуком ударилось о каменную стену. Боль, острая и жгучая, пронзила каждую клеточку моего тела.

Я еще не успела перевести дух, как холодная магия сжала меня в невидимых тисках. Я почувствовала, как мое тело против воли скользит по полу, пока не остановилось у ног Михаэля. Его взгляд, полный ледяного превосходства, прожигал меня насквозь.

— Примитивно. По-детски предсказуемо, — произнес он, растягивая слова. Его лицо исказила маска презрения, а глаза блестели жестокой, почти садистской насмешкой. — Ты все еще не понимаешь? Мне плевать на каждого в этом зале. Даже на тех, кто пресмыкается у моих ног.

Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня целиком.

— Единственная жизнь, что имеет для меня ценность, — моя собственная, — шепот, полный смертельной угрозы, обжег мою кожу. В его глазах читалось наслаждение моим унижением — будто я была всего лишь жалким насекомым, которого он вот-вот раздавит.

Горький вкус поражения наполнил рот, но где-то глубоко внутри все еще теплилась крошечная искра сопротивления. Михаэль предельно ясно обозначил правила этой игры с жестокой четкостью: спасение близких требовало полного отказа от себя, от гордости, от принципов — как платы за их жизни.

— Хорошо, — мои губы дрожали, а голос звучал хрипло от сдавленных слез. — Я согласна.

Михаэль прищурил глаза, изучая меня, словно хищник, оценивающий покорность добычи. Его кивок был коротким и самоуверенным — он явно наслаждался моментом моего поражения. Тишина в зале стала осязаемой — тяжелой, давящей на грудь. Сердце колотилось так бешено, что каждый вдох давался с трудом. Даже мысль о мольбе к этому человеку вызывала тошноту, но альтернативы не существовало.

— Это безумие! — взорвалась Лиза, разрывая кокон тишины своим отчаянным криком. В голосе плескалась ярость, кулаки дрожали от сдерживаемого гнева. Она бросила на Михаэля взгляд, полный такой концентрированной ненависти, что, казалось, сам воздух между ними начал искриться от напряжения. — Нужен новый договор. Кровавый договор. С четкими, недвусмысленными условиями: мы отдаем артефакт, а Михаэль дарует полную, абсолютную свободу Рыбке, Адриану, Агате и мне. Дословно. Небесный.