Я почувствовала, как магия проникает в каждую клеточку моего тела. Это было ошеломляюще и пугающе одновременно — словно вся Вселенная смотрела прямо на нас, оценивая, достаточно ли мы сильны, чтобы выдержать последствия.

— Мы, Агата и Лиза, — мой голос звучал твердо, несмотря на дрожь в коленях, — обязуемся найти артефакт Жемчужина Времени для Михаэля и в случае невыполнения отдадим свою жизнь и силу.

Слова, словно вырезанные из самого воздуха, зависли в пространстве, кристаллизуясь в нерушимый завет. Гул магии усилился, энергия вокруг нас завибрировала, подтверждая серьезность произнесенных фраз.

— При выполнении договора, — продолжила Лиза, — ты обязуешься, Михаэль, освободить всех полностью, на сто процентов: Рыбку-фею, хранительницу Агаты; Адриана, своего сына; меня, Лизу, дочь Фабиана; и Агату, ведьму из клана «Белых ведьм». А также — не трогать наших союзников, которые будут с нами.

Повторение имен было необходимо, чтобы исключить любые юридические или магические лазейки. В этих мирах даже имена обладали магической силой, служа дополнительной гарантией заключенного договора. Я встретилась взглядом с Михаэлем, пытаясь прочесть за его маской хладнокровия хоть что-то, но он оставался непроницаем.

— И я, Михаэль, принимаю эти условия, — произнес он неожиданно тихо, лишенный своей обычной самоуверенности. Его голос прозвучал почти отстраненно, словно он осознавал, что даже его власть не способна обойти законы, которым подчинялась магия.

Мир вокруг застыл в безмолвном ожидании, словно сама вселенная затаила дыхание. Пауза, натянутая, как струна, звенела томительной вечностью. И вдруг — ослепительная вспышка, незримая печать небесного договора, скрепляющая клятву наших слов. Магия, клубившаяся вокруг, начала медленно таять, оставляя на запястьях лишь призрачное покалывание.

Волна облегчения, странно смешанная с предчувствием беды, окатила меня. Сделка состоялась. Михаэль, казалось, разделял это чувство — в уголках его губ мелькнула едва уловимая усмешка. Он отступил, жестом указывая на распростертое тело Адриана, барахтающегося в багровой луже. Слабое хрипение вырывалось из его горла, и я судорожно надеялась, что Михаэль сдержит слово и вернет его к жизни… ведь мы заключили сделку…

Сердце замерло, превратившись в ледышку. Я опустилась на колени, дрожащими пальцами коснувшись его холодной руки.

Сухой, зловещий щелчок пронзил тишину, и голова Адриана неестественно склонилась набок. Я вскинула взгляд на лицо Михаэля — и внезапно все встало на свои места, сложившись в жуткую, леденящую душу картину.

— Это не Адриан, — прошептала я, отпрянув в ужасе. — Это вампир, принявший его облик!

Михаэль расхохотался — тихо, мелодично, почти ласково.

— Знаешь, Агата… — его голос, словно лезвие, скользнул по моей коже, оставляя морозный след. — Ты оказалась куда интереснее, чем я предполагал.

И тогда мир снова содрогнулся в предчувствии неминуемого.

Игра только начиналась.

Глава 16

Мы одновременно ощущали свободу и ее отсутствие. Такая была наша реальность. Когда мы с Лизой остались вдвоем в пустом зале, усевшись на пол у окна, мы с грустью осознали, что нас снова обманули. Неожиданно вошел Элиот.

— А вот и наш «Брут», — язвительно сказала Лиза, бросив на него сердитый взгляд.

— Да хватит тебе, начиталась Шекспира, — смущенно ответил Элиот. — Ты же знаешь, что я не распоряжаюсь своей жизнью. Не умею.

— Ты хоть пытался? — резко спросила я.

— У меня никого нет, некуда идти. Рада, моя сестра, — это все, что у меня есть, — грустно ответил он, присаживаясь рядом.

Я задумалась и вспомнила то, что мне рассказывал Адриан об этом мире. И внезапно осознала нечто важное. Его восхищение вампирами было связано с тем, что он считал их существование значимым. Он говорил, что вампиры мира Кость искали Потерянную ведьму и стремились к переменам не благодаря какому-то дару, который мог бы их преобразить, как это произошло с жителями мира Вешны, которые со временем избрали путь добродетели. Нет, вампиры сами приняли решение измениться, осознавая свою природу и проклятие. Они искали альтернативные пути существования. Возможно, их цели изменились потому, что они не жили, как крысы в замках, выходя по ночам лишь ради крови. Хотя, находясь в наших мирах, они именно так и поступали. Но те, кто остался поднимать мир Кость, думали иначе. Здесь на первый план вышел вопрос их жизни, и то, какой она будет, зависело от сплоченности и осознанного выбора пути. Жалкое зверье — или возвращение к своей сути, тому человеческому началу, которое когда-то в них было. И через это — обретение настоящей свободы.