Мы долго стояли так, обнявшись, пока мир вокруг не замер. Мне не хотелось его отпускать, не хотелось возвращаться к реальности. Но я знала: всему свое время, и впереди у нас оставалась трудная задача.

— Пойдем, нас ждут, — наконец произнес он глухим, будто подземным голосом. Его пальцы сжали мою руку так крепко, что кости заныли, но я не сопротивлялась. Мы направились к зданию, где уже стояли Элиот, Лиза и тот нелепый пухлый клоун — его пестрый наряд кричаще выделялся на фоне общей мрачности.

— Эти с нами? — Элиот бросил короткий взгляд на Адриана и клоуна. В его интонации слышалось откровенное пренебрежение.

— Что значит "эти"? — Адриан сделал шаг вперед, и в полумраке его вампирский облик стал еще более устрашающим.

— Да, да! — неожиданно вскрикнула Лиза, заставив меня вздрогнуть.

Если присутствие Адриана еще можно было понять, то зачем нам этот шут — оставалось загадкой. Я сжала губы, решив отложить вопросы на потом: возможно, Лиза знала что‑то, чего не знала я.

Мы вошли в дом. Воздух внутри буквально вибрировал от напряжения — пустые комнаты дышали скрытой угрозой. Казалось, сами стены следили за нами.

Элиот молча указал на лестницу. Спуск в подвал оказался узкой каменной трубой, где шаги отдавались глухими ударами, а темнота сгущалась с каждой ступенью, словно живая субстанция.

Подвал выглядел так, будто его вырвали из старого фильма ужасов: грубые каменные стены, влажный воздух, пропитанный запахом сырости и времени. В углах клубились тени — в тусклом свете они казались живыми, будто следили за каждым нашим движением.

Лиза прижалась ко мне. Ее шепот едва различимо скользнул в темноте:

— Ты в порядке?

Я кивнула, сжимая пальцы, чтобы подавить дрожь. Сейчас нельзя давать слабину — нужно держаться.

Мы остановились в центре подвала. Перед нами возвышалась дверь — массивная, древняя, словно вырубленная из самой толщи времени. Необработанный камень, грубые очертания, ни ручки, ни замка — лишь монолитная глыба, излучающая тревожное фиолетовое сияние. Оно пульсировало, как живое, и от него веяло магией — древней, чужой и пугающе могущественной.

Мои глаза невольно задержались на двери, но движение рядом заставило меня отвлечься. В тусклом свете подвала Элиот уже не выглядел человеком — его глаза горели кровавым отблеском, а само присутствие внезапно стало давить, словно тяжелый камень на груди. Настоящий вампир, — мелькнуло у меня в голове.

— Адриан, я так полагаю? — голос Элиота разрезал тишину, и в нем отчетливо звучало обвинение. Его взгляд — ледяной и неотрывный — впивался в Адриана, будто видя в нем причину всех бед.

Адриан медленно поднял глаза, но промолчал. Я же в этот момент смотрела на клоуна — и вдруг меня осенило.

— Альбус, это ты? — обратилась я к пухлому клоуну, стоявшему поодаль. Его пестрый костюм, гротескно-красный нос и нелепо огромные башмаки никак не сочетались с образом того черта, которого я знала. В моем голосе прозвучало недоумение: — Зачем ты сменил облик? Что происходит?

Клоун — действительно оказавшийся Альбусом — тяжело вздохнул, словно перед тем, как переступить незримую грань. Его пальцы нервно сжимались и разжимались.

— Это... долгая история, — начал он, но Адриан уже достал из-под плаща флакон с жидкостью, черной как сама ночь. Его лицо было непроницаемо, будто высечено из мрамора.

Шепот заклинания прозвучал, как треск ломающихся костей. Адриан сделал глоток, затем молча протянул сосуд Альбусу. Тот выпил, не моргнув.

И тогда пространство содрогнулось.

Сначала их тела вспыхнули мертвенно-синим светом — холодным и неестественным. Затем контуры начали расплываться, как акварель на мокром пергаменте. На мгновение они стали призрачными тенями, почти растворившимися в воздухе...

Но вдруг — резкий щелчок в самой ткани реальности.

Их истинные формы проступили сквозь дымку, словно проявляясь на фотобумаге, заменяя прежние облики, которые рассыпались в пепел с тихим шелестом падающих осенних листьев. В воздухе повис запах озона и чего-то древнего — возможно, самой магии, нарушающей законы этого мира.

Когда трансформация завершилась, я с трудом узнала Альбуса. Он выглядел каким-то неестественным. Его лицо казалось уставшим и измученным, словно за его плечами лежал долгий путь, полный боли и сожалений. Глаза, всегда такие живые, теперь потускнели. Он не сразу посмотрел на меня. Когда же его взгляд — некогда озорной, полный жизни — наконец встретился с моим, в нем читалась лишь усталость. Такая, какая бывает у людей, прошедших через ад.

— Вчера... Все случилось слишком быстро, — начал он. Слова давались ему с трудом, будто каждый слог рвал ему горло. — Я проснулся от вашего разговора с той... стервой. Решил не мешать, остался в палатке... — Голос Альбуса сорвался: он сжал кулаки. — А потом пришел Фабиан. С целой армией Михаэля.

Он замолчал, и между фразами повисла мучительная пауза. Я видела, как дрожит его подбородок.