— И еще... Как объяснить поведение твоего отца? Почему он так настойчиво толкает тебя к выполнению этого проклятого договора? Я знаю его достаточно, чтобы понимать: он заботится лишь тогда, когда это ему выгодно. Но... — я сжала кулаки. — Здесь что-то другое. Михаэль поставил его перед выбором, не так ли?

Горло внезапно сжалось. Эти вопросы вырывались наружу не столько за ответами, сколько за пониманием — и для себя, и для Лизы. Она, зная мой характер, молчала, давая мне выговориться.

— Дело не в его выгоде, — продолжила я, чувствуя, как в груди что-то обрывается. — Он выбрал другую роль. Возможно... еще не совсем потерял себя. Где-то в глубине он пытается спасти тебя. Ценой собственной жизни... — голос сорвался, — и даже моей.

Я сделала паузу, давая словам осесть, прежде чем продолжить:

— Ты для него действительно важна, Лиза. Михаэль сделал тебя той самой приманкой — и для меня, и для Фабиана. Уверена, твой отец сам пришел к Михаэлю, как только узнал о твоем заточении. И заключил сделку — на его условиях, — голос мой дрогнул, — возможно, отдав что-то бесценное в обмен на твою свободу. И теперь изо всех сил пытается разорвать эту петлю на твоей шее.

Тишина стала почти осязаемой. На мгновение мне показалось, что Лизы вовсе нет за стеной, пока не донесся ее сдавленный всхлип.

— Фабиан… он хочет использовать меня как замену тебе, — продолжала я, подбирая слова с осторожностью хирурга. — Сделать разменной монетой в этой игре. Ведь его цель проста — подменить тебя мной, чтобы сделка считалась исполненной. Тогда оба получат свое.

Казалось, воздух в камере загустел от невысказанного.

— Постарайся понять, — голос мой стал мягче шепота, — даже со всеми его недостатками... твой отец может действовать из лучших побуждений. Возможно, он искренне верит, что спасает тебя, даже если методы, — я сглотнула, — кажутся нам чудовищными. Иногда близкие принимают решения, которые мы не в силах осмыслить. Как моя мать… отвернувшаяся от меня из-за союза с твоим отцом.

За стеной раздался резкий звук — будто Лиза вскочила, ударившись о стену.

— Не сравнивай! — ее голос взорвался яростью. — Это совсем другое! Он тебе что, нашептал эту сказку? Что якобы спасает меня, а не свою драгоценную шкуру?

Каждое ее слово обжигало — наполненное кипящей ненавистью.

— Он не произнес этого прямо... но это витало между строк, — мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — В его оправданиях сквозили противоречия. Он впервые в жизни не уклонялся от ответов, будто хотел донести до меня суть своих поступков. Если очистить все до самого основания, его исповедь сводилась к одному: «Я погряз в собственных сетях».

Голос мой дрогнул, когда я вспомнила:

— Он сказал, что живет в мире собственного изготовления. Потом добавил... — я закрыла глаза, воспроизводя в памяти каждое его слово, — «Да, это похоже на ад, но это мой ад». А когда он произнес: «Теперь твой сын и наша дочь свободны»... — единственная слеза, скатившаяся по его щеке, словно обожгла мне душу. Я уверена: он пошел на сделку, чтобы выкупить твою свободу ценою собственной.

Тишина за стеной стала гуще, насыщеннее. Я почти физически ощущала, как кипящий гнев Лизы медленно превращается в затяжные, тяжелые раздумья. Может быть, она задумалась, что за поступками ее отца стоит не только эгоизм, а извращенная форма... любви.

— Возможно... — ее голос прозвучал надтреснуто, будто сквозь зубы. — Он говорил, что его мать узнала о моем заточении, что пришел помочь... что контракт связал ему руки. Но... — в голосе вновь вспыхнула искра гнева, — разве истинная забота выражается так? Это скорее похоже на попытку спасти собственную совесть.

— В его случае все не так однозначно, не упрощай. И почему ты все еще сопротивляешься? Давай найдем артефакт для него и отдадим.

— Смотрю, ты поумнела, — с сарказмом бросила Лиза. — Ты даже смогла расшифровать послание моего отца за всей его напыщенной речью — всего лишь по одной его физиономии. А вот понять, почему я не соглашаюсь на контракт, так и не можешь?

— Тише, тише... — я попыталась ее успокоить. — Я ничего не знаю об этом артефакте и, возможно, прозвучала слишком самоуверенно. Но мне кажется, ты боишься, что если согласишься, то станешь частью его игры, его схемы. Что потеряешь себя в этом бесконечном круговороте лжи и манипуляций. Но, Лиза, иногда нам приходится идти на жертвы ради тех, кого мы любим.

Лиза тяжело вздохнула, и я услышала сдавленный всхлип — она плакала.

— Я просто не понимаю, какой тут случай... — тихо добавила я. — Но если ты знаешь — тебе решать.

— Я не хочу, чтобы он снова использовал меня, — прошептала она сквозь слезы. — Не хочу, чтобы он думал, будто может контролировать мою жизнь. Но... возможно, ты права. Может быть, стоит попытаться... ради всех нас.

— Ты не одна, Лиза, — уверенно произнесла я, стараясь вселить в нее надежду. — Мы вместе пройдем через все это, как бы трудно ни было.