Я поднялась на ноги и медленно обошла камеру, пытаясь найти дверь. Но ее не было. Стены... они были странными. На первый взгляд казалось, что поверхность гладкая, но стоило прикоснуться — меня охватило отвращение. Она была мягкой, влажной и скользкой, словно я дотронулась до огромного слизняка.

Пальцы скользнули по стене, и внезапно я замерла. Под кожей что-то теплое ожило, пульсируя. Я резко отдернула руку, словно дотронулась до раскаленного металла. Но стена... дышала.

Сдавленное дыхание жгло горло огнем. Я заставила себя снова протянуть руку —

И мир рухнул.

Это были не стены.

Плотно сплетенные конечности, зашитые рты, вытаращенные глаза под тонким слоем засохшей крови. Живой ковер из тел.

Желудок скрутило спазмом, во рту мгновенно появился металлический привкус. Воздух стал густой массой, пропитанной запахом разложения и страха. Я зажмурилась, но кошмар не исчез — липкая влага просачивалась сквозь одежду, впитываясь в кожу.

Временные ориентиры стерлись. Было ли здесь вообще время? Голова раскалывалась от пульсирующей агонии, а тишина давила тяжелее каменных сводов.

Где-то в этой плоти должна быть дверь. Или я уже стала частью стены?

Тишину внезапно разорвал голос. До боли знакомый. Дочка... Лиза.

— Убирайся! — ее крик эхом раскатился по моей камере-гробу. — Я тебя ненавижу!

— Ты эгоистка, — услышала я голос Фабиана.

— Ты, — ответила ему Лиза.

Я вздрогнула.

— Ошибаешься, — прозвучал голос Фабиана. — Я просто устал от вечных драм. Все мои женщины устраивали истерики... Я хотел тишины. И вы бы жили спокойно, если бы не лезли в мою жизнь!

Но Лиза не дала ему договорить. Ее голос дрожал от ярости, каждое слово вонзалось, как нож:

— Ты бросил всех детей! Как трус! Знаешь, что самое мерзкое? Они все чувствовали твою измену еще до того, как ты сам это осознал! Агата отдалилась, когда ты начал крутить роман с этой гарпией! Мама сходила с ума, пока ты был с Мелиндой! Ты разрушал их изнутри, а потом разводил руками: «Я ни при чем!»

Что предшествовало такому разговору? Почему Лиза — с ее спокойствием — так вдруг разгневалась?

Ее дыхание сбилось, голос стал надрывным, почти истеричным:

— Ты никогда не признаешь, что уже половиной души был у другой! Они задыхались от этого, но не понимали, почему! А ты... ты всегда находил оправдания!

Фабиан попытался что-то сказать, но Лиза продолжала. Ее слова били безжалостно, как удары молота:

— Женщины сводили тебя с ума, да? А ты страдал? Да ты просто трус, который бежал от ответственности! Они чуяли твою ложь, но ты даже на секунду не задумывался, как это их убивало!

Ее голос дрогнул, и на мгновение наступила тишина.

Я сидела, прижавшись к стене, и едва могла дышать. Их разговор звучал так близко, словно они были рядом, но я не могла их видеть. Слова Лизы были пропитаны болью и ненавистью.

Фабиан, казалось, замер. Его голос прозвучал глухо, почти шепотом:

— Ты никогда не поймешь, Лиза. Ты слишком молода, чтобы понять...

Но она перебила его снова:

— Нет, папа. Это ты просто слишком слаб, чтобы признать, что во всем виноват ты.

— Лиза, это не так! — голос Фабиана звучал нервно, почти срываясь. — Я старался помочь, поддерживал вас, отправлял деньги! Разве этого мало?!

— Деньги? — Лиза горько рассмеялась. — Мне нужен был не кошелек, а отец! Ты вообще понимаешь, что я потеряла? Это не просто вещь, не какая-то безделушка! Это родной человек! А ты что? Спокойно жил с другими, будто ничего не случилось?

Фабиан тяжело вздохнул, будто пытаясь собраться с мыслями.

— Все циклично, — его голос стал тише. — Потом все выходило из-под контроля. Такова жизнь... Это... это кризис семи лет...

— Кризис семи лет? — Лиза буквально взорвалась. — Ну конечно, только у тебя! Ты бы хоть раз в жизни научился общаться, как мужчина, а не убегать при первой же трудности! Все бы преодолел, если бы не был таким трусом!

Она сделала резкий вдох, прежде чем произнести последнее:

— Уйди. Я устала. Надоели все. И запомни: за этим проклятым артефактом я не пойду. Ищите другого ненормального!

Повисла гнетущая тишина. Где-то послышалось шарканье удаляющихся шагов.

Я сидела, прислушиваясь... и наконец решилась.

— Лиза, — чуть повысив голос, крикнула я.

На мгновение все стихло, а затем за стеной раздался ее удивленный голос:

— Агата?

— Вот и встретились два одиночества! — удовлетворенно ответила я, чувствуя, как уголки губ невольно расползаются в улыбке. — Знаешь, твоя речь была просто огонь! Никогда не слышала, чтобы ты так откровенно говорила с ним. Каждое слово — в точку!

— Достал, — в ее смешке уже не было ярости, только усталое облегчение. — Раньше берегла эти слова, думала — не достоин. А сегодня... прорвало.

Молчание повисло между нами — тягучее, но не неловкое, как после грозы, когда воздух чист и свободен.

— Где мы? — наконец нарушила молчание я. — И как ты здесь оказалась?

— Это вампирская темница... — голос Лизы звучал устало, будто она повторяла эти слова уже тысячу раз.