И пусть сейчас мне меньше всего хотелось куда-то идти, потому что шея до сих пор болела, горло саднило, а на меня накатила ужасная слабость после опустошения резерва, я все равно покорно плелась за куратором.

За несколько часов, проведенных в крепости, успела отличиться на целый год вперед. Поэтому теперь уж лишний раз отсвечивать не стоит. Буду безропотно выполнять все приказы, меньше будет проблем.

Уж эту простую истину я успела освоить за годы, проведенные в пансионе.

Следуя за куратором и едва сдерживая зевки, я оглянулась по сторонам. Сейчас внутренний двор крепости был практически пуст. Лишь несколько человек бродили под светом факелов, занимаясь своими делами или начищая оружие.

Но шли мы совсем недолго. И вскоре вновь свернули к очередной двери, входя в здание с другого крыла.

Я, конечно, догадывалась, куда куратор Торн может меня вести. И ожидала, что мы придем к целителям. Тут же целая военная крепость, должен быть обязательно целительский блок.

Вот только войдя внутрь здания и поднявшись на второй этаж, мы оказались в узком коридоре, вдоль которого находилось несколько одинаковых дубовых дверей.

На целительский блок это, конечно, было мало похоже.

А когда куратор открыл одну из дверей и, сдвинувшись в сторону, жестом предложил мне первой войти внутрь, я поняла, что мы вовсе не в целительском блоке.

Потому что вряд ли раненных здесь принимали в обычной небольшой спальне.

Замерла как вкопанная, так и не решаясь переступить порог. И подняла осторожный взгляд на куратора.

Мужчина в ответ недовольно нахмурился.

— Проходите, — с нажимом произнес он, — Я с вами всю ночь возиться не собираюсь.

Да я как бы и не просила…

Но, поймав его строгий взгляд, вслух озвучивать свои мысли не решилась и послушно юркнула в комнату.

Куратор вошел следом за мной, прикрывая дверь. И, обогнув меня по дуге, двинулся к шкафу, открыв который, принялся чем-то в нем шуршать.

У меня же появилась возможность осмотреться. Комната, конечно, была небольшой. Да и обстановка здесь была аскетичная. Зато в наличии имелся собственный шкаф, стол со стулом, прикроватная тумбочка и, что самое главное, одна-единственная кровать.

После пережитого сегодня отдельная комната станет моей неисполнимой мечтой еще на целый год вперед.

Мой взгляд, блуждающий по комнате, случайно наткнулся на небольшое зеркало, висящее на стене как раз на уровне моих глаз. И, увидев свое отражение, я непроизвольно вздрогнула.

Мало того, что выглядела я до ужаса бледной, ужасной и растрепанной, что, собственно, было вызвано долгой выматывающей дорогой, схваткой сначала со скаргом, потом с Максвеллом и опустошением резерва, дважды, так еще и на шее проступили неровные темно-красные пятна, которые почти полностью отпечатывали ладонь парня.

Понятно теперь, почему куратор Торн так отреагировал, едва взглянув на меня.

Вздрогнув, я отвернулась от зеркала, когда услышала, как хлопнула дверца шкафа.

— Подойдите, — подозвал меня мужчина к столу, стоящему у самого окна, сквозь которое струился яркий лунный свет.

В руках у него была какая-то небольшая банка.

Несмело шагнув вперед, я приблизилась к столу и покосилась на руки куратора, которые уже открутили с банки крышку и отложили ее в сторону.

В нос тут же ударил резкий противный запах, от которого я поморщилась. И это неосторожное движение отозвалось в шее тянущей болью.

— Аронская мазь, — пояснил куратор, пальцами зачерпывая жижу невнятного цвета, — Пахнет, конечно, неприятно, но гораздо эффективнее всего остального.

Я про эту мазь где-то слышала. А еще слышала, что добыть ее крайне трудно, и стоит она баснословных денег.

И куратор Торн так легко расщедрился таким сокровищем? Думается мне, что в крепости такая мазь особенно ценна. Я бы на его месте приберегла ее для более подходящего случая.

Но зато теперь становится понятно, почему меня не отвели к штатным целителям. Вряд ли у них тоже имеется что-то такое же эффективное, как аронская мазь.

Мужчина же, не обращая внимания на мое удивление, развернул меня так, чтобы лунный свет попадал на мою шею. И, приказав вскинуть подбородок, принялся быстрыми, ловкими движениями наносить на припухшую кожу эту вонючую, вязкую жижу.

Когда он почти закончил, из приоткрытого окна донеслись какие-то разговоры и невнятный шум.

Выглянув наружу, куратор нахмурился. А потом быстро закрыл банку, вернул ее на место. И приказал:

— Посидите пока здесь. Скоро вернусь и отведу вас в казарму.

А потом, не дожидаясь моего ответа, вышел за дверь.

Покрутившись с минуту, я вздохнула. И, выдвинув стул, опустилась на самый его краешек.

Мне было неловко и некомфортно оставаться в чужой спальне. Да еще и тогда, когда ее хозяина здесь нет.