Однажды принёс мне пару тёплых, невероятно мягких рукавиц из меха какого-то таинственного серебристого зверька. Они смешно пушистились во все стороны, но отлично грели. 

– Чтобы ваши руки, творящие кулинарные чудеса, не мёрзли, когда вы выходите покормить того философа, – сказал, кивая на Беспредельника, который, услышав слово «покормить», немедленно поднял голову.

Другой раз он появился с ящиком причудливых, разноцветных леденцов на палочках в форме звёзд, драконов и даже козлов.

– Для юных защитников снежной крепости, – пояснил с улыбкой, и через пять минут Тоби и компания уже штурмовали его, как добродушного снежного великана, с криками «Спасибо, дядя Вэйр!».

Он начал помогать по хозяйству. Сначала это выглядело нелепо – лорд в дорогом кашемировом плаще, колющий дрова на нашем заднем дворе. Но Стормхарт делал это с такой сосредоточенной эффективностью, будто разбирал стратегическую карту врага, а не поленья. Однажды я застала его на кухне, где Вэйриан, под чутким руководством Лоры, пытался раскатать тесто для пирога. Результат напоминал скорее топографическую карту гористой местности, но его серьёзное, увлечённое лицо с мукой на щеке было дороже любого идеального пирога.

– Вы знаете, – сказала я ему как-то вечером, когда мы вдвоём украшали имбирные пряники разноцветной глазурью (он выводил замысловатые драконьи узоры, у меня получались весёлые козлиные рожицы), – начинаю подозревать, что вы просто хотите завоевать расположение моего козла. Вы же видите, он смотрит на вас как на личного поставщика яблок.

Вэйриан посмотрел на Беспредельника, который действительно наблюдал за ним с почтительным интересом, и усмехнулся.

– Расположение козла – это высшая награда. Это означает, что тебя приняли в стадо. А отбор, как я понимаю, здесь строже, чем при дворе короля.

– О, да, – кивнула, стараясь вывести козлиную улыбку. – При дворе можно откупиться. А здесь нужно заслужить. Каждым яблоком. И чесанием за ухом.

Мы смеялись, а за окном кружилась метель, завешивая мир белым кружевом. И в этой тёплой, сладкой, простой близости было что-то такое хрупкое и драгоценное, что дух захватывало. Это было озорство – превращать грозного лорда в помощника пекаря. Это была романтика – сидеть вместе у камина, молча наблюдать за огнём, и чувствовать, как его плечо касается моего, излучая тихое, надёжное тепло. И это было невероятно красиво – видеть, как его жёсткие черты смягчаются в оранжевом свете пламени, а в золотых глазах отражаются не далёкие звёзды, а блики нашего домашнего очага.

Но зима – время не только для уюта, но и для неожиданных вихрей. И однажды такой вихрь ворвался в нашу идиллию. Дверь таверны распахнулась с такой силой, что с колокольчика посыпался иней. На пороге стояла она.

Женщина. Высокая, ослепительная, как сосулька на солнце. Платье из серебристо-белого бархата, отороченное горностаем, волосы цвета воронова крыла, уложенные в сложную башню из кос и жемчужин. Лицо – холодный, идеальный фарфор, с глазами цвета зимнего неба и губами, поджатыми в тонкую, недовольную линию. Она пахла ледяными цветами и дорогим, отстранённым высокомерием. За ней, ёжась от холода, стоял всё тот же бледный Элиас, выглядевший так, словно его привели на экзекуцию.

Все в таверне замерли. Даже Беспредельник поднял голову и издал неодобрительное фырканье. Я стояла за стойкой с миской глазури в руках, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не от сквозняка, а от её взгляда. Она обвела зал ледяным оком, нашла Вэйриана, который сидел у камина и чистил для Лили каштан, и её губы изогнулись в безрадостную улыбку.

– Вэйриан, дорогой, – голос был звонким, как удар хрустального бокала, и таким же холодным. – Вот где ты пропадаешь все эти недели. Я, конечно, слышала о твоём новом увлечении. Но чтобы так… –  бросила пренебрежительный взгляд на закопчённые стены, на детей, на меня в моём простом платье с передником, покрытым мукой и глазурью, – чтобы так погружаться в местный колорит…

Вэйриан медленно встал. Его лицо стало каменным, тем самым, каким я видела его в первый раз. Но в глазах, когда он взглянул на меня, мелькнула тень чего-то – извинения? Предостережения?

– Леди Исельта, – произнёс ровно, без радости в голосе. – Это неожиданно. Элиас, я так понимаю, это твоих рук дело?

Цапля попытался сделать невинное лицо, но получилось только болезненное. Даже сделав пакость, он не смог взять на себя ответственность и признаться в содеянном прямо и честно – хотя бы из банальной вредности. 

– Я просто… проходил мимо и подумал, что леди Исельта будет рада тебя видеть… - пробормотал он, отводя глаза.