Пир начался. Сначала было неловко. Все немного стеснялись аристократа. Но еда и выпивка сделали своё дело. Олдред, которого Вэйриан, оказывается, тоже пригласил (Элиас, к всеобщему облегчению, «заболел»), моментально влился в общую волну, громко требуя добавки и хваля каждое блюдо. Постепенно и остальные раскрепостились. Кто-то спросил Вэйриана об охоте, кто-то – о городских новостях. Он отвечал коротко, но без высокомерия. А когда Лора поставила перед ним огромную, ещё тёплую творожную ватрушку, гость на минуту замер, разглядывая это немудрёное, но душевное чудо.

– Это надо есть руками, милорд, – проинструктировала я, отламывая себе кусок. – И непременно облизывать пальцы. Иначе не считается.

Дракон посмотрел на меня, на ватрушку, на свои безупречные длинные пальцы… и повторил за мной. Отломил кусок. Откусил. Творог и сладкая начинка оставили крошки на его губах. И тут произошло нечто удивительное. Его глаза, всегда такие сдержанные, на миг широко раскрылись от чистого, детского удивления и удовольствия. Он доел кусок, облизал палец (абсолютно машинально, повинуясь моему совету) и произнёс с полным ртом:

– Просто невероятно! 

И это стало переломным моментом. После этого дракон перестал быть «лордом». Стал просто высоким мужчиной с золотыми глазами, который с интересом слушал байки дяди Колина, терпеливо отвечал на тысячу вопросов маленькой Лили о том, есть ли у драконов хвосты, и даже попробовал (под одобрительные крики Олдреда) сплясать под залихватскую игру одного из ремесленников на дудке.

Я наблюдала за ним, притулившись в уголке с кружкой сидра. Видела, как напряжение постепенно покидало его плечи, как исчезала привычная маска холодной учтивости. Здесь, среди этого тепла и хаоса, он был человеком. Уязвимым и настоящим. И в этом была моя самая большая победа – больше, чем с козлом, больше, чем с ветчиной в Академии.

Позже, когда основная волна веселья схлынула, дети начали засыпать прямо на скамейках, а взрослые разбрелись по углам, ведя сонные беседы, Вэйриан нашёл меня у камина, в который я подбрасывала дрова.

– Госпожа Катарина, – начал он тихо, присев рядом на корточки и начав подавать мне поленья. – Этот вечер, он многого стоит.

– Надеюсь, стоил того, чтобы запачкать камзол, – усмехнулась я, указывая взглядом на пятно от варенья на его рукаве.

– Это почётное пятно, – парировал, не глядя на него. – Можно сказать, медаль. Я не припомню, когда последний раз чувствовал себя так. Без необходимости что-то доказывать, кого-то впечатлять. Просто быть.

– Ну, у нас тут с впечатлениями просто, – сказала, когда мы сели на лавку, глядя на огонь. – Либо ты свой, либо нет. А своим быть легко. Надо просто быть собой. Даже если ты – дракон с бархатным камзолом.

Глава 13 Правила меняются

Дракон молчал, глядя на меня. Огонь играл в его зрачках, делая их похожими на два маленьких солнца. На лице плясали отсветы пламени, подчеркивая красивые черты. 

– Вы необыкновенная женщина, Катарина, – наконец произнёс он, и впервые опустил формальное «мисс». – Вы берёте штурмом не крепости, а предубеждения. И побеждаете – с блеском.

– Я не штурмую, – пожала плечами. – Просто живу. И иногда приглашаю на ужин. – Повернулась к нему. – Так что, милорд? Кто выиграл этот раунд? Ваши ножи и бархат или моя ватрушка и кричащие дети?

Он снова рассмеялся, и на этот раз смех был тихим, тёплым, как огонь в камине.

– Ничья, Катарина, - признал, усмехнувшись. - Безоговорочная ничья. Вы доказали, что роскошь – это не только бархат и золото. Это ещё и тепло очага. И вкус домашней еды. И шум живой жизни. Я был неправ, думая, что могу купить расположение подарками. Расположение можно только заслужить. Или получить в дар. Как сегодня.

Дракон замолчал, и тишина между нами стала не неловкой, а наполненной смыслом.

– Значит, игра окончена? – спросила я.

– О, нет, – покачал головой, и в его глазах вспыхнул прежний, знакомый азарт, но теперь в нём было меньше вызова и больше интереса. Личного интереса. – Игра только меняет правила. Она становится интереснее. Потому что теперь я знаю, что мой противник не просто тактик. Она – волшебница, превращающая простые вещи в самое настоящее богатство.

Дракон взял мою руку – не как аристократ, а просто как мужчина – и поднёс её к губам. Его поцелуй на моей загрубевшей от работы коже был нежным и тёплым. Мягкие губы заставили вздрогнуть, обожгли кожу, под которой разлилось тепло – словно растопленный мёд. 

– До следующего хода, волшебница, – прошептал Стормхарт. И, кивнув на прощание спящему уже Беспредельнику и всему залу, вышел в ночь. Та обняла его, растворила высокую фигуру в себе, скрыв от моих глаз.

Я осталась сидеть у камина, чувствуя, как поцелуй на руке будто светится в темноте. Ничья. Он назвал это ничьей. Но в моём сердце что-то пело, будто это была самая красивая победа из всех возможных. Потому что я, кажется, не просто выиграла пари или раунд, а, возможно, проломила брешь в самой толстой драконьей чешуе – в его одиночестве. Игра действительно изменилась. И я с нетерпением ждала, во что она превратится теперь.