Через десять минут и пятнадцать секунд она повалила меня на кровать, наши ноги переплелись, а мои бедра терлись о ее. Она с легкостью подняла меня, уложив на подушку и отодвинув назад настолько, чтобы освободить место для нас двоих.

Через одиннадцать минут и двадцать секунд моя нога обвилась вокруг ее талии, и я задохнулась, когда ее губы коснулись моей шеи.

Через двенадцать минут я стянула топ через голову и отшвырнула его в угол комнаты.

Через тринадцать минут я осталась в одном белье, срывая ночную рубашку с тела Коры и задыхаясь от обжигающих поцелуев, которые она оставляла, спускаясь от моей шеи к грудине.

Через пятнадцать минут я вскрикнула, когда она облизала указательный и средний пальцы, а затем скользнула ими внутрь меня, надавив на самый центр. Я почувствовала, как поток моих соков намочил ее руку, мои внутренние бедра, пропитывая одеяло.

А затем на мне оказались не только ее пальцы.

Я никогда не чувствовала такого языка. Ничьи руки не двигались во мне так. Я никогда не была в таком клубке длинных волос, мягкой кожи, поцелуев, стонов и вылизываний. Я никогда не выгибалась с такой силой, с таким наслаждением. Я не могла с уверенностью сказать, лежала ли я на простынях или действительно левитировала вместе с призраком на моей кровати, пока не огляделась и не поняла, что нахожусь в футе от матраса.

На шестнадцатой минуте она сосала мой клитор с такой силой, что я издала такой крик, что начала беспокоиться, не вызовут ли соседи полицию.

Я кончила на двадцатой минуте. И на шестьдесят четвертой. И на девяносто восьмой. А к сотой минуте я понятия не имела, что произошло и как, но я точно знала, с кем. Это было восхитительно. Это было неземно. Это было просто охренеть-мать-твою-боги-ебаный-в-рот-горячо-святой-ад-блядь-пиздец-охуенно-невероятно. Что бы ни произошло между мной и Корой, это должно было повториться — как можно скорее и как можно чаще.

Глава 8

ДУША НА ПРОДАЖУ

Коралин Уинтерс

Иисусе Христе и все святые его, я любила Ленору Пендрак.

Мне было плевать, с каким именем она родилась. Мне было плевать, кем она была до того, как встретила меня. Откровенно говоря, мне было плевать и на то, кем я сама была до встречи с ней.

Мы проворачивали аферу века — последних четырех веков, если быть честной, — предоставляя людям и их мертвым близким пространство для воссоединения. И, что более важно, обирая до нитки мужчин, женщин и представителей любого другого гендера, которые считали себя вправе требовать знаменитостей. Сюда входили запросы на актеров, актрис, моделей, три — на Деву Марию, два — на Клеопатру, два — на Элвиса, один — на Чингисхана и как минимум три (от одной женщины и двух мужчин) — на ныне живущего президента, чье имя я, узнав о его чудовищных деяниях, скорее умерла бы, чем произнесла вслух. Эта последняя категория привилегированных осыпала Ленни тысячами долларов — деньгами, которые теперь набивали ее карманы и пополняли сберегательный счет. Объединив наши силы, мы оплатили год ее ипотеки всего за месяц работы.

Я парила над крышей, улыбаясь розовато-лососевым облакам, проплывающим прямо перед закатом, когда почувствовала неприятный рывок.

Мир обрел резкость с неприятным ощущением, словно мою форму выдернули из недр сундука и слишком поспешно сшили воедино. Я материализовалась в музее совершенно против своей воли; солнце цвета щербета светило в широкие окна, отбрасывая мягкие лучи света на деревянный пол.

Сундук тянул меня болезненными крючьями, требуя явиться на зов. Мой взгляд метнулся к нему как раз в тот момент, когда какой-то мужчина — тучный, важный тип в твидовом пиджаке и очках на носу — возился с его замысловатой резьбой.

Мою грудь сжало. Нет, нет, нет.

Я бросилась в мужчину и бесполезно отскочила назад. Я не могла понять, какое именно ожерелье, кольцо, татуировка или оберег удерживало меня на расстоянии, но мой дар был бессилен.

— Ленни, — позвала я, мой голос дрогнул на ее имени, превратив конец слова в тревожный писк.

Зов разнесся эхом, не слышным для смертных ушей, пока мужчина вскрывал потайное отделение. Изнутри он извлек маленький ключик, потускневший от времени, но все еще слабо поблескивающий в лучах солнца. Я снова нырнула в него, надеясь найти брешь, вход, хоть что-нибудь, но во второй раз меня остановило еще быстрее, словно оберег уже знал о моем присутствии.

— Ленни! — провизжала я ее имя, умоляя ее хоть что-то сделать. — Ленни, помоги!

Мои крики усилились.

В другом конце музея я услышала оглушительный звон разбившейся хрупкой стеклянной вазы, за которым последовало ее испуганное ругательство.

— Проклятье, — пробормотал кто-то. Турист, скорее всего. Однако этот шум едва ли имел значение, потому что мужчина с ключом уже действовал. Его руки, неуклюжие, но решительные, зависли над резьбой сундука. Волк. Медведь. Пума.

— Нет! — снова взвыла я, бросаясь к нему. Мой силуэт отчаянно мерцал. — Ленни, останови его! Пожалуйста, помоги мне!