Мы смотрим друг на друга. Из радио рядом с холодильником звучит сальса. Майя послушно возобновляет домашнюю работу на кухонном острове. Чувствуя возможность отвлечься, Матео наливает в сковороду немного куриного бульона.

Я не хочу ссориться с Грейсоном. Я никогда не хотела ссориться с Грейсоном. Он был единственной постоянной вещью в моей жизни. То, что наша любовь не сложилась как роман, не означает, что любовь исчезла. Долгое время мы были только вдвоём против всего мира. Он привык знать обо мне всё. Каждую мысль. О каждом страхе.

А потом я вывалила всё это на совершенно постороннего человека.

— Я понимаю, почему ты расстроен, — говорю я медленно. Искренне. — Но если ты собираешься злиться на кого-то, злись на нашу дочь.

— Эй! — протестует Майя.

Грейсон дергает губами.

— Мы с Майей уже обсуждали вопрос о переворотах в твоей личной жизни.

Майя серьёзно кивает.

— Отныне мне разрешено делать это только в группе. С согласия и после консультации с отцами.

— С обоими отцами, — хором говорят Матео и Грейсон. Я в шоке смотрю на Матео. Обычно он не принимает ничью сторону.

— Иуда, — шепчу я ему.

Он пожимает плечами.

— Я уже годами подталкиваю тебя к свиданиям.

Майя показывает ему большой палец.

— Оба папы. Как и договаривались. Без проблем.

Я закатываю глаза.

— Отлично.

— Не разговаривай с нами таким тоном, — говорит Грейсон, всё ещё размахивая ложкой, как оружием. Матео обхватывает его запястье и осторожно возвращает ложку в кастрюлю. Но Грейсон слишком возбужден, чтобы притворяться, что готовит. Он оставляет плиту и широкими шагами пересекает кухню, сокращая расстояние между нами. Я рада видеть, что он сменил футболку с надписью «EAT BERTHA’S MUSSELS» на уютный свитер с закатанными до локтей рукавами. Это значит, что он, вероятно, близок к завершению своего последнего проекта.

Он останавливается примерно в шести дюймах от меня и сердито смотрит на меня, скрестив руки на груди. Если он пытается запугать меня, то у него это совершенно не получается.

За его спиной Матео отчаянно пытается спасти наш ужин.

— Я буду злиться на тебя ещё три-шесть месяцев.

Я провожу рукой по волосам, внезапно почувствовав усталость.       

— Хорошо. Как хочешь.

Всё лицо Грейсона сжимается.

— Ты не хочешь знать, почему?

Я наощупь ищу сырную тарелку. Только Manchego может меня сейчас спасти.

— Я знаю, почему. Я стала сентиментальной с кем-то, а тебя не было рядом, чтобы это увидеть. Я рассказала кому-то свои глубокие, мрачные секреты, и это был не ты.

— Нет.

— Нет?

— Нет, — повторил он. — Я злюсь, потому что ты мучилась и не рассказала мне. Это прямое нарушение обещания, которое мы дали друг другу под качелями из шин, когда нам было четыре и пять лет соответственно, — он разжал руки, вырвал кусочек сыра из моих пальцев и сунул его в рот. Он жевал агрессивно, всё время гневно глядя на меня. — Ты носила в сердце большую боль, а я этого не заметил.

Я смягчаюсь.

— Я не думаю, что знала о большой боли в своём сердце, — тихо говорю я ему. — Пока не начала говорить.

Он изучает меня, его черты лица расслабляются.

— Мне не нравится, что ты так себя чувствовала.

— Мне тоже, — я чувствую, как улыбаюсь. — Но именно поэтому наш гениальный ребенок позвонил на радиостанцию, да?

— Насчет этого. Майя говорит, что они хотят, чтобы ты присоединилась к шоу. Ты пойдешь?

Я пожимаю плечами. На другой стороне кухни Матео выключает плиту. Майя сползает со стула и берет стопку тарелок, стоящих на краю столешницы. В этой рутине есть что-то утешительное. В звуках приглушённой музыки, звоне стаканов и скрипе шатающегося ящика, в котором хранятся столовые приборы. Здесь, в этом доме, моё одиночество кажется более отдалённым. Здесь легче притворяться, что со мной все в порядке.

— Думаю…

Прикусываю нижнюю губу. Я думаю о женщине по телефону, которая говорила о смелости. Об Эйдене, его растрёпанных волосах и честных глазах. О зуде в руках и сдавливании в груди, когда я стояла посреди той студии и слышала через наушники целый ряд новых возможностей.

Думаю, что ты начал что-то в ту ночь, независимо от того, хотел ты этого или нет.

— Думаю, что хотела бы попробовать что-то новое.

После ужина мы переходим от кухонного стола с несочетающимися ножками к самому удобному в мире дивану в передней части дома. Грейсон, Матео и Майя отвлекают меня от моей внезапной славы, и мои мысли уходят от радиопередач и романтики. У Грейсона есть новое заказанное произведение, над которым он тянет время. Неприятный босс Матео в его рекламном агентстве решил убрать весь лед из комнаты отдыха в офисе. Майя болтает о своём косплее Индианы Джонса, который готовит её драматический кружок, а я погружаюсь в диван, заплетая её волосы в косы и расплетая их снова. Это прекрасно, как мало нужно в жизни, и тепло распространяется по мне с каждым слишком громким смехом.