— Хорошо, — отвечаю я.

Но я не двигаюсь. Я не хочу заканчивать наш разговор. Я далека от этого.

— Ну, и что же мы будем делать дальше? — спрашиваю я.

— А что ты хочешь, чтобы было сейчас? — спрашивает он меня.

— Нет, — протягиваю я. — Нет, перестань быть таким уступчивым! Перестань спрашивать, чего я хочу. Ты такой…

— Да что я…

— Ты всегда…

— Ты вообще…

— Это так сложно! — я повышаю голос, перекрывая хаос бессмысленных споров, которые сама же и создала. — Я так хочу, чтобы ты был счастлив и…

Следующие слова он произносит почти шёпотом.

— А ты когда-нибудь думала, что я могу быть счастлив с тобой?

Я напрягаюсь, делая прерывистый вдох.

— Ты не можешь говорить это серьёзно.

— Я почти жалею, что это так.

— Но ты сказал…

— Я так много говорю, что половину слов сам не понимаю, — говорит он. — Но ты… ты делаешь меня счастливым. Ну вот. Я застрял в своей чертовой голове с мыслями о тебе, от которых не могу избавиться. Так что же мне делать? А? Что же мне делать?

Внезапно наша ссора стала слишком реальной. Я зашла слишком далеко.

Он медленно выдыхает. Его руки опускаются по швам, он сдаётся.

— Давай, Мишель. Поговори со мной. Пожалуйста! — в его голосе столько отчаяния.

Его голова склоняется набок. Брови хмурятся.

Это слишком. Всё это слишком. Я причинила слишком много вреда.

Я заслуживаю быть одна.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Но Клифф строго говорит.

— Не смей уходить.

Замираю на месте и оборачиваюсь.

— Я не позволю тебе вот так закончить этот разговор. Давай всё обсудим. Перестань думать о том, что ты должна сказать, и скажи наконец это! — он пытается сохранять спокойствие, но румянец на щеках выдаёт его.

— С меня хватит.

Его голубые глаза метнулись к моим. Если бы я не знала, подумала бы, что он забыл, где находится.

— С тебя хватит? — повторяет он.

— Да.

Он качает головой. Я снова начинаю поворачиваться, но тут он говорит самым будничным тоном, который пронзает мне душу.

— Нет, ты просто боишься.

— Боюсь? — спрашиваю я с сардоническим смехом. — Чего?

— Ты набрасываешься на меня, потому что боишься. Вот почему пришла. Ты боишься стать счастливой хоть на секунду, — он вдыхает, сглатывает и смотрит на меня пронзительным взглядом. — А может, даже боишься… снова влюбиться.

— Влюбиться? — спрашиваю, широко раскрыв глаза, но моё сердце колотится. Потому что, может быть, он уже знает. Знает. И что мне с этим делать? Что будет, если он узнает? — Ты из тех, кто только болтает!

— Что?

— Ты, мистер Коппер-Ран, с твоим неиссякаемым обаянием, самоотверженной помощью в городских мероприятиях и приготовлением дурацких, идеальных индеек. Ты хочешь быть отцом, у которого всё под контролем. Но ты боишься!

— Мишель…

Это предупреждение. Я не обращаю на это внимания и подхожу к нему.

— Посмотри только на себя. Такой невинный пекарь, который предлагает помочь новому управляющему по соседству…

Он стиснул зубы.

— Что ты делаешь?

— Парень, который приглашает её на ужин в первый же день здесь и заставляет проводить с ним время, и… И ты считаешь себя забавным, и… — мои слова начинают хрипеть, — ты не понимаешь…

— Мишель!

— Иногда ты такой невыносимый! И сводишь меня с ума! Не могу поверить, что вообще пришла сюда сказать тебе, что, возможно, ты не сводишь меня с ума вовсе.

Наступает тишина. Жуткая тишина. Тиканье часов на стене. Гудение холодильника на кухне. Дом оседает вокруг нас.

— Что за чёрт? — наконец выдыхает он, моргая от моей решительности.

Он смотрит на меня, как на сумасшедшую. Мои кулаки сжаты, глаза горят, подбородок начинает дрожать.

— Скажи мне всё как есть, Клифф, — шепчу я. — Я ужасно запуталась. Я заслуживаю быть одна.

— Я не собираюсь говорить тебе…

— Скажи мне, что я заслуживаю быть одна! — резко повторяю, слова звучат громче, чем я хотела, отскакивая от стен его тихого дома, фотографий его дочерей, этого города и всего, что не должно быть запятнано мной и моим проклятием. — Я знаю, что ты так думаешь. Знаю, что ты об этом думаешь уже несколько недель. Знаю…

Его кулаки сжимаются.

— Перестань так говорить.

— Но это правда.

— Нет, — говорит он сквозь зубы. — Это не так!

— Не ври мне!

— Не вру!

— Скажи, что я заслуживаю…

— Хорошо! Ты этого хочешь? — он бросается вперёд.

Я отступаю назад, моё сердце колотится.

— Ты правда этого хочешь, Мишель?

Холодок пробегает по комнате. Мои крики, которые только что пронизывали воздух, теряются в его близости. В его пристальном взгляде. В том, как он сжимает руку.

— Да, — говорю я, тяжело дыша.

Он так близко. Его грудь почти касается моей.

— Пожалуйста.

Он стискивает зубы.

— Правда?