Выхожу из грузовика и хлопаю дверью – достаточно громко, чтобы привлечь его внимание. Не видя движения в доме, я иду к задней части грузовика, чтобы взять из багажника то, что мне нужно. Его красивый черный Escalade стоит на подъездной дорожке, резко контрастируя с убогим состоянием его скромного дома. Блестящий чёрный оттенок ярко сияет под солнцем, окрашенный кузов в идеальном состоянии. Ни одной царапины или вмятины.

Я подхожу к его дорогому автомобилю, гадая, сколько времени и внимания он уделяет его уходу. Он вымыт, натёрт воском и в идеальном состоянии. Какая жалость.

Отвожу руку назад и изо всех сил выбрасываю её вперёд. Бейсбольная бита в моей руке ударяет по боковому стеклу со стороны водителя, и стекло разлетается вдребезги, падая на тротуар у моих ног. Я обхожу машину и бью по обеим фарам, разбивая пластиковые крышки, защищающие лампочки. Снова отступаю назад и на этот раз бью по капоту, оставляя несколько вмятин. Продолжаю своё нападение на всю машину, разбивая все окна, прокалывая все шины и оставляя вмятины на каждом сантиметре безупречной краски.

Оставить машину незапертой было его второй ошибкой. Я не смог бы нанести столько ущерба, если бы сигнализация сработала раньше. Его первой ошибкой было то, что он поднял руку на Элли. За эту ошибку приходится платить.

Я открываю дверь машины и нажимаю на сигнальный гудок, затем встаю за автомобилем и жду. Через несколько секунд слышу, как открывается входная дверь, и Крис выходит из дома.

— Что за хрень. ЧТО ЗА ХРЕНЬ! — кричит он, увидев ущерб, который я нанёс его машине. Он бежит к водительской двери, ругаясь на ходу. Я выхожу из-за машины и встаю за его спиной, пока он осматривает свою разбитую машину.

Хватаю его за потную белую футболку и толкаю вперёд, прижимая его грудь к Escalade. Зажимаю его ногами, пока он сопротивляется моему захвату.

— Эй, эй... У меня нет ничего, что тебе нужно. Клянусь, чувак, — он заикается в панике. Чувствую запах алкоголя в его дыхании, когда он изрыгает свои мольбы.

— Видишь ли, вот в чём ты ошибаешься, — я закипаю. — У тебя есть то, что мне нужно. То, что мне нужно больше всего на свете. И ты причинил ей боль. Так что теперь? Я должен причинить тебе боль, — говорю небрежно, как будто мы обсуждаем погоду.

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь, чувак? — кричит он, и страх перед моим заявлением заставляет его сопротивляться ещё сильнее. Я притягиваю его к себе и снова швыряю вперёд. Он вопит от боли, когда его лицо ударяется о металлическую раму машины. Из его сломанного носа хлещет кровь, а по лицу текут слёзы.

Приближаясь к нему, прижимаюсь губами к его уху:

— Элли. Ты причинил боль Элли, — рычу я, стараясь говорить тихо, чтобы не привлечь внимание соседей. — Ты прикоснулся своими грязными руками к тому, что принадлежит МНЕ, и, ну, понимаешь, Крис? Мне очень трудно сдержаться, чтобы не убить тебя за это.

— Это... это был несчастный случай. Я... я клянусь. Я никогда раньше не причинял ей вреда. Она моя дочь!

— Нет. Она не твоя дочь, Крис. Именно поэтому ты думаешь, что можно говорить о ней грязные, отвратительные вещи, верно? — я слегка толкаю его. — Ты думаешь, это нормально? — спокойно спрашиваю. — Ты думаешь, это нормально – смотреть на неё? Смотреть на то, что принадлежит мне? Ты думаешь, это нормально – хотеть то, что принадлежит мне? Ложиться в её постель ночью и ждать её, как будто она принадлежит тебе? Как будто ты, мать твою, не воспитывал её?! НОРМАЛЬНО ЛИ ЭТО, КРИС?! — поднимаю колено и бью его в спину, заставляя его задыхаться. — Ты – чёртова больная свинья.

— Нет! — кашляет он. — Нет... я... клянусь... Боже мой, клянусь, я больше никогда не буду на неё смотреть. Пожалуйста, только не делай ничего сумасшедшего, чувак, — его жалкие вопли только злят меня. Я поворачиваю его и прижимаю его спиной к машине. Я позволяю ему посмотреть мне в глаза. Позволяя увидеть мою едва сдерживаемую ярость. Увидеть дремлющего во мне монстра, который уничтожит любого, кто причинит вред Элли.

— На колени, — приказываю я. Чёртов трус падает на землю, а на его брюках появляется большое мокрое пятно. Сильный запах мочи ударяет мне в нос, и я презрительно фыркаю, глядя на его жалкий вид. — Умоляй.

— Ч-что? — хнычет он, казалось бы, слишком пьяный, чтобы встать и перестать позорить себя.

— Умоляй. Меня, — повторяю и чуть не смеюсь над его выпученными глазами. — Умоляй меня, чтобы я позволил тебе уйти отсюда без сломанных ног. Умоляй меня, чтобы я позволил тебе сохранить руки. УМОЛЯЙ МЕНЯ!

— Пожалуйста! — умоляет он, но я вижу, как гнев проникает в его взгляд. Он отрезвляется от унижения. — Пожалуйста, я больше никогда не прикоснусь к ней и не посмотрю на неё. Только не делай... глупостей, — говорит он с презрением, его глаза становятся жёсткими. Мне это совсем не нравится.