Я поднимаю нос выше, заменяя его ртом, покрывая всю её длину. Я открываю рот и прижимаю язык к ткани, скрывающей мой десерт.

Она вздрогнула, затем замерла. Затем... закричала.

— О БОЖЕ, НЕЙТ!

Она не возбуждена. Она напугана.

Стремительно вскакиваю, оглядываясь по сторонам. Пытаюсь найти источник её беспокойства. Готов к любому исходу. Лев, тигр или...

Игуана.

ГЛАВА 20

НЕЙТ (ВЫПУСКНОЙ КЛАСС, СТАРШАЯ ШКОЛА)

Растянувшись на одеяле, я листаю брошюры университета штата Огайо, которые прислал мне рекрутер. Красно-серые цвета украшают фон, а вдали позируют студенты, одетые в форму УШО7. Все улыбаются и рады учиться. Скорее всего, это всё чушь. Большинство парней моего возраста видят в колледже возможность тусоваться и знакомиться с девушками.

Я же вижу в этом шанс обрести свободу.

Свобода ничего не значит, если рядом со мной нет Элли. Мне было трудно сказать ей, чего я хочу, что я вижу для нас после того, как она закончит школу. Я не хочу навязывать ей путь, по которому она не хочет идти, или будущее, которое она не видит для себя. Не тогда, когда я живу в том же кошмаре уже восемнадцать лет.

Я также не могу представить, что она не будет со мной. Я не знаю, когда это произошло, но между нами больше нет дистанции. Мы не можем жить друг без друга. Я хочу, чтобы она сама выбрала штат Огайо. Хочу, чтобы она выбрала путь, который сохранит нас вместе.

Я хочу, чтобы она выбрала меня.

А если нет? Я все равно выберу её. Я последую за ней на край света. Если она захочет уехать куда-то ещё? Тогда я буду Уэстли для её принцессы Баттеркап.

Как пожелаешь, малышка8.

Месяцами я об этом думал и уже всё спланировал. Когда она поступит в колледж, я буду на третьем курсе. Ей не придётся платить за проживание и питание, потому что у меня будет своя квартира. У нас будет своя квартира.

Я буду всем, что ей когда-либо понадобится, и всем, чего у неё никогда не было. Буду заботиться о ней, обнимать её каждую ночь, любить каждый сантиметр её тела так, как она того заслуживает. Буду мужчиной, который любит её без оговорок, без условий.

Буду любить её всем своим существом.

Мои руки будут приносить ей только утешение. Они никогда не поднимутся в её сторону с намерением причинить боль. Моё прикосновение всегда будет нежным. Она никогда не вздрогнет, если я протяну к ней руку. Мои губы будут шептать только нежные слова, которые выдают мою абсолютную преданность. Они никогда не будут извергать ядовитые насмешки, которые причинят ей боль. Мои глаза всегда будут видеть не только её физическую красоту, но и замечательную женщину внутри, которые никогда не будут смотреть на неё с вожделением или заставлять её чувствовать себя некомфортно. Моё сердце будет биться только в такт её сердцу. Она будет знать, что оно принадлежит ей целиком. Она будет знать, что я никогда не разобью её сердце.

Я никогда не разобью её.

Я буду всем, чего у неё никогда не было дома. Всем, чем она была для меня. Открою ей своё сердце и пообещаю вечную преданность, потому что мы именно такие.

Вечные.

Неизменные.

Неизбежные.

Думаю обо всём, что ей пришлось пережить, прежде чем я появился, чтобы защитить её. Пока она была со мной. Меня охватывает стыд, сжимая грудь, когда я думаю о том, как я её подвёл. Это внутреннее позорище быстро сменяется абсолютной яростью, наполняющей мою душу. Сжимаю кулаки, тьма застилает мой взор, словно чёрный плащ накинут на мои глаза.

Я больше не я. Я потерян в гневе, который мной овладел. Под влиянием ярости я теряю контроль над своим разумом и телом. Поднимаю руку, сжимая кулак, и бью по стене. Один раз. Два раза. Три раза.

Куски гипсокартона падают на пол, когда я прихожу в себя. Я рассматриваю дыру, которую создал мой гнев. Я не мог ясно мыслить, единственное, что я видел перед глазами, было лицо Криса Хансела. Это осознание льёт ледяную воду в мои вены. Я встряхиваю руку, почти не чувствуя боли. Изучаю покрасневшие от гнева участки кожи и замечаю, что они уже начинают опухать. Эта реакция пугает меня до смерти. Она кажется мне слишком знакомой. Слишком... знакомой. Я принимаю сознательное решение здесь и сейчас. Это будет последний раз, когда я реагирую гневом.

Я не стану таким, как он.

Но я всегда буду защищать то, что принадлежит мне. Если мне придется – временно – стать таким, как он, чтобы обеспечить ей защиту, я готов пойти на этот риск.

Когда я думаю о том, через что Элли прошла дома, о вещах, о которых она не чувствовала себя достаточно безопасно, чтобы рассказать мне, я чувствую оцепенение. Я не дал ей почувствовать себя в безопасности. Эта мысль оседает в моем желудке, как прокисшее молоко.