Я даже не могу поверить в то, что слышу. Она слишком молода для этого. Ей всего двадцать лет. Она даже не сказала мне. Почему она мне не сказала? Он лжёт? Он должен лгать. Но он знает, что я позвоню ей сразу после того, как мы повесим трубку. Он знает, что я узнаю правду.

Я смотрю на Ашера, его лицо так же потрясено, как и моё. Мы – зеркальное отражение друг друга, со слезами на глазах, два брата, узнавшие, что их сестра страдает смертельной болезнью.

В трубке на несколько мучительных секунд воцаряется тишина.

— Почему у меня такое ощущение, что ты рассказываешь нам это не из доброты душевной? — с презрением спрашивает Ашер, его лицо краснеет от гнева.

— Потому что ты, по-видимому, умнее моего сына, Ашер.

— Иди на хрен, Натаниэль. У меня нет времени на эту чушь. Я позвоню Эмми.

— Может, сначала послушаешь, что я хочу сказать, Нейтан.

— Почему? — киплю я. Я уже знаю. Знаю, что он собирается использовать это, чтобы контролировать меня. Просто не знаю, как.

— Я исключу твою сестру из своей медицинской страховки. Я не буду платить за её очень дорогое лечение рака.

Я просто сижу здесь, полностью потрясённый. Нет. НЕТ. Он не сделает этого. Даже Натаниэль не настолько злой. Как он может думать, что это пойдёт на пользу его драгоценному имиджу? Он ни за что не сделает этого.

— И разрушишь твою драгоценную кампанию? Бред, — разоблачаю его блеф.

— Ах, но сынок, это не разрушит мои шансы на избрание. На самом деле, это укрепит их. Семейный человек, который узнаёт, что его дочь не его, после того, как у неё диагностировали рак. Семейный человек, который был женат на изменяющей шлюхе? Я думаю, это делает меня довольно понятным, не так ли, Нейтан?

— Лжец!

— Я могу быть многим, но я никогда не был лжецом, Нейтан, — он насмешливо фыркает, как будто это самое невероятное, что я мог сказать о нём. — Эмили не моя дочь. Твоя мать не может держать ноги вместе с того дня, как я нашёл её работающей в том маленьком кафе, — говорит он небрежно, как будто эта часть разговора вполне нормальна. — Нам это подходит. Я беру её под руку, когда она мне нужна, а она не вмешивается в мою жизнь, когда я в ней не нуждаюсь. У нас идеальная маленькая договорённость, Нейтан. Такая, которую ты должен искать для себя, если ты умный.

— Мама может быть плохим родителем, но она ни за что не откажется оплатить лечение Эмми. Она не позволит ей просто умереть, — перебиваю, отказываясь верить, что всё, что он говорит, правда. Элли не принадлежит Крису. Эмми не принадлежит Натаниэлю. Это слишком. Слишком много лжи. Слишком много секретов. Это слишком тяжело принять.

— У твоей матери не будет выбора. Мой брачный договор безупречен, Нейтан. В нём есть строгая оговорка о неверности. Если я разведусь с ней, она ничего не получит. Она не сможет оплатить лечение Эмили. Её исключат из клинических испытаний, которые я финансирую. Мой вклад – единственная причина, по которой Эмили была одобрена для лечения. Она останется без операции. Без пересадки. Она умрёт, Нейтан. Она умрёт в двадцать лет.

Я дрожу от ярости. Зрение потемнело. Единственное, что я чувствую – это всепоглощающая ярость. Я хочу, чтобы он умер. Хочу, чтобы он умер в мучениях, и хочу быть последним лицом, которое он увидит.

— Чего ты хочешь?

— Всё просто, Нейтан. Есть одна женщина, с которой я хочу тебя познакомить. Я хочу, чтобы ты ухаживал за ней. Встречался с ней. Заставил её влюбиться в твою... очаровательную личность.

— Что за херня?! — одновременно восклицаем мы с Ашером. — Нет. Ни за что. Почему, чёрт возьми, ты хочешь, чтобы я встречался с какой-то случайной женщиной? Почему это для тебя так важно?

— Причина сейчас не важна, Нейтан. Твоя упрямость и твоя... одержимость этой канализационной крысой из школы действительно стоят жизни твоей сестры?

Это никогда не закончится. Как бы я ни боролся, он всегда будет побеждать меня. Он никогда не перестанет причинять боль людям, которых я люблю. Он никогда не перестанет контролировать мою жизнь. Он всегда будет получать именно то, что хочет.

— Почему ты так ненавидишь Элли? — шепчу, не уверенный, что он слышит меня через телефон.

— Я не ненавижу Элли, Нейтан. Она для меня не имеет значения. Все мои поступки в жизни приносят пользу мне и только мне. Ты мог бы многому научиться у меня, сынок.

— Не называй меня так. Никогда. Больше, — его единственный ответ – смех. И тогда я чувствую это. Эту другую часть меня, зарытую глубоко в моей душе. Она тёмная и уродливая. Она пробуждается к жизни, и я бессилен её остановить. Во мне нарастает буря, и её единственная жертва находится на другом конце телефона. Я сдерживаю её, но чувствую, как она покалывает под кожей. Я не выпущу её наружу. Пока нет. Пока не получу то, что мне нужно. А когда получу? Я выпущу этого монстра из себя. Отпущу его на волю. Отведу его прямо к его цели.

Натаниэля Уэстина.

А пока моя сестра поправляется. Я сделаю то, о чём просит Натаниэль.

И когда придёт время...

Я заставлю его пожалеть о том, что он меня создал.

— Как её зовут? — спрашиваю я, готовясь нарушить свою клятву Элли впервые за шесть лет.

— Кэйт Нолан.

ГЛАВА 38