– Кухарка, ты с ума сошла? – очнулась Изольда. Она закатила глаза и взмахнула веером, демонстрируя высшую степень возмущения. – Ты грубо отпихнула светило медицины!

– Если он ещё раз сделает больно пациенту, я ему ещё и в глаз засвечу, – твёрдо ответила я.

Мастер Кальцедоний, с тревогой глянув на меня, поспешно отполз подальше. А леди ещё пуще разозлилась. Резко сложив веер, она топнула и выпалила, совсем не аристократически брызгая слюной:

– Твоё дело – следить, чтобы рагу не подгорело!

Но тут же осеклась, должно быть, осознав, как некрасиво перекосилось её лицо. Скорчив плаксивую мину, жалобно обратилась к генералу:

– Эдриан, почему твоя прислуга такая невоспитанная? Ты совсем распустил челядь! Впрочем, это неудивительно в твоём-то состоянии... Но теперь я здесь, радость моя! И буду ухаживать за тобой… До самого конца!

Она наклонилась, чтобы обнять генерала, но тот в третий раз резко крутанул колесо. А я встала перед красоткой, уперев руки в боки:

– У вас со зрением всё в порядке? Не видите, что лорд вар Кросс не желает ваших прикосновений?

– Эдриан! – Изольда картинно прижала ладонь к груди. – Ты слышишь?! Эта... эта гора жира в чепце смеет мне указывать! Вышвырни её на скотный двор! К другим свиньям!

___________

Сердечно благодарю за награды Алексеенко, Клавдия ГамбургГершгорина

И всех, кто оставляет комментарии! Это эликсир вдохновения, квинтэссенция для моего муза!

Глава 12. Ложь с привкусом магии

Изольда ещё не успела закрыть рот после своего визга, как по холлу разошёлся звук, от которого у меня поползли мурашки – низкий, рокочущий смех Эдриана. Но в этом смехе не было ни капли веселья.

Эдриан медленно, с достоинством, будто был на коне, а не сидел в инвалидном кресле, поднял голову. Золото его глаз потемнело, превратившись в расплавленную бронзу.

– На скотный двор, говоришь? – обманчиво мягко переспросил он.

Изольда, приняв его тон за согласие, победно вскинула подбородок, бросив на меня торжествующий взгляд.

– Именно, радость моя! И чем скорее, тем лучше. От неё же воняет!

Эдриан медленно положил свои сильные руки на подлокотники. Он не смотрел на Изольду. Он смотрел на меня, и у меня от его тяжёлого, гневного взгляда волоски на предплечьях приподнялись. Да эта леди, видимо, бессмертной себя считает, раз довела генерала до бешенства!

– Так вот, Изольда, – голос Эдриана внезапно обрёл ту мощь, которая заставляла суровых воинов, не дыша, замирать в строю. – Эта женщина, которую ты со своим скудным кругозором приняла за кухарку, сделала для меня больше, чем все знаменитые светила и ты вместе взятые. Она не сбежала, когда я её прогонял. Не считала моё золото. Не пыталась очаровать волка-одиночку, чтобы стать богатой вдовой. Она изо всех сил пыталась поставить меня на ноги!

Изольда открыла было рот, но Эдриан повысил голос, не давая ей вставить и слова:

– Если ты ещё раз – хотя бы шёпотом, хотя бы в мыслях – назовёшь её «горой жира» или «свиньёй», я забуду о своём воспитании. Марина – мой личный целитель. И в этом доме её слово – закон! – прогремел он и едва слышно, будто вспышка гнева истощила его так же, как приступ фантомной боли, добавил: – Даже для меня.

Генерал перевёл потускневший взгляд на вжавшегося в пол мастера Кальцедония и продолжил с тихой угрозой:

– А ты, «мастер»... Если ещё раз схватишь меня за колено, попрощаешься с жизнью. Всё ясно?

Тот мелко-мелко закивал и испуганно глянул на Изольду. Та уже пришла в себя после неожиданной вспышки гнева бывшего жениха. Она быстро моргнула, и выражение её лица изменилось за секунду: хищный оскал превратился в виноватую, сахарную улыбку.

– Ох, Эдриан, ну что ты такое говоришь! – Она вспорхнула к нему, шурша тяжёлым шёлком юбок. – Ты просто не так меня понял. Моя душа изболелась за тебя, я была в таком шоке, увидев тебя в этой... повозке. Мои нервы просто сдали!

Она опустилась на колени прямо перед креслом, игнорируя пыль на каменных плитах. Тонкие пальцы в белых кружевных перчатках осторожно легли на его ладонь, лежащую на деревянном подлокотнике. Изольда взглянула на генерала снизу вверх, и её ресницы затрепетали, как крылья бабочки. А голос так и сочился патокой:

– Дорогой, я ведь искала лучших врачей ради твоего спасения по всей империи! Прости глупую женщину, но я так перенервничала. Ты ведь знаешь, какая я впечатлительная натура!

Она притёрлась щекой к его колену, и я заметила, как Эдриан поморщился от густого запаха её духов, пахнущих душной лилией. Луч света, падающий из высокого окна, подсвечивал медный подсвечник на стене и тяжёлые рамы портретов предков, чьи суровые лица из-под слоёв потемневшего лака будто неодобрительно взирали на столичную гостью. И я была с ними солидарна. В наступившей тишине стало слышнее, как где-то в глубине дома гулко хлопнула дверь, разгоняя застоявшийся воздух, и по полу прокатился сквознячок.