Уже схватилась за кованую ручку двери, как услышала за спиной хриплый, надрывный звук, от которого похолодело в животе. Я замерла на мгновение, а потом резко обернулась.

Генерал лежал на боку, одна его рука была странно вывернута, а вторая… скрюченные пальцы судорожно шарили по ворсу ковра в мою сторону. От звука ногтей, скребущих по деревянному полу, у меня сердце пропустило удар.

Эдриан буквально выцарапывал себе путь ко мне. Он молчал, но это молчание было страшнее любого крика. Его блуждающий затуманенный взгляд остановился на мне – в нём не было ярости, только первобытный, жуткий страх одиночества в этой бездне боли.

Он искал мою руку. Без слов, только этим жестом он умолял: «Не оставляй меня. Только не сейчас».

Мои ноги будто приросли к полу. Лекарство было далеко, в противоположном крыле, а он – здесь. Скрепя сердце, я поняла: химия подождёт. Сейчас Эдриану сильнее, чем анальгетик, нужен кто-то рядом.

Я бросилась обратно и опустилась на колени прямо в книжную пыль.

– Я здесь, – перехватила его горячую, дрожащую руку обеими ладонями. – Я рядом, Эдриан.

Он вцепился в меня с такой силой, что, казалось, вот-вот раздробит кости, но я даже не поморщилась. Притянула его голову к себе, укладывая её себе на грудь, и крепко обняла за широкие, вздрагивающие плечи. От мужчины исходил нестерпимый жар, его пот пропитывал мою одежду, а дыхание обжигало декольте.

– Уходи… – всё ещё пытался протестовать генерал, хотя сам лишь сильнее вжимался лицом в мой корсаж. – Видеть… нельзя… таким…

– Заткнись, Эдриан, – прошептала ему в самое ухо и погладила по спутанным чёрным волосам. – Я врач, а не кисейная барышня. И никуда не уйду. Даже если ты будешь швырять в меня подсвечники или ночные горшки. Даже если будешь рычать, как раненый зверь. Я останусь. Слышишь?

Я чувствовала, как под моей ладонью бешено колотится его сердце, будто раненая птица в клетке. Обнимая Эдриана, я шептала какие-то глупости из жизни, которая была у меня в другом мире.

Про белые халаты, которые приходилось забирать домой и кипятить, потому что в больничной прачечной снова обнаружились проблемы. Про весенний дождь, который я обожала, поскольку он смывал всю грязь, накопленную за долгую зиму, и всё вокруг будто выздоравливало. Про кота, который в четыре утра, как по будильнику, орал под моей дверью и не успокаивался, пока не открою и не покормлю его. Про то, как соседка жаловалась на плохой аппетит питомца…

Магистр Одо застыл под потолком, притихший и пристыженный. В библиотеке пахло старой бумагой, от Эдриана – горьким мускусом, а от меня – ванилью, которая всё ещё держалась на моей коже после очередного замеса полюбившихся всем булочек.

Постепенно его хватка стала слабеть. Судорога понемногу отпускала мышцы, и генерал обмяк на моих руках, тяжело и прерывисто дыша. Он всё ещё не отпускал мою ладонь, прижимая её к своей щеке, будто это была единственная нить, связывающая его с реальностью.

– Ты… сумасшедшая женщина, Марина, – едва слышно выдохнул он в складки моего платья.

– Я профессионал, – поправила его, чувствуя, как моё собственное сердце постепенно возвращается в нормальный ритм. – А теперь давай-ка попробуем вернуть тебя в кресло. Нам всё ещё нужен этот чёртов иглоцвет.

Посмотрела на него сверху вниз и порывисто прикусила нижнюю губу. Лицо мужчины стало невероятно осунувшимся, а под глазами залегли тёмные круги. Казалось, этот приступ выжал из него все жизненные соки. И в этот момент мне стало ясно: я не просто хочу его вылечить. Я хочу уничтожить всё, что причиняет ему боль.

______________

Nina, sni_nata, Marina Vorobyeva большое спасибо за ваши награды! Мне очень приятно, что история вам нравится! Это невероятно вдохновляет!

Глава 10. Соблазнительный ЛФК

Некоторое время приступы не повторялись, что радовало.

Замок, привыкший к гробовой, давящей тишине, за несколько дней наполнился звуками, от которых госпожу Шпитс бросало в дрожь, а меня приводило в состояние тихого, профессионального восторга.

Скрип-скрип… Вжжжух!

Эдриан не просто «освоил вождение», он превратил свою дубовую каталку в продолжение собственного тела. Для большей свободы передвижения Брут прибил к широким ступеням лестницы толстые деревянные полозья, а экономке пришлось-таки раскошелиться на тугие конопляные верёвки. Теперь вдоль стен тянулись толстые канаты, за которые генерал цеплялся своими огромными ладонями, рывками втягивая себя на верхние этажи.

Верхняя половина его тела полностью преобразилась. Когда Эдриан, скинув рубашку, занимался упражнениями, я невольно замирала с полотенцем в руках. Кожа мужчины стала гладкой и отливала в лучах солнца матовым золотом, а под ней туго перекатывались стальные мышцы.

Кора и пресс стали твёрдыми, как прибрежная галька. Чёткие, симметричные «кубики» проступали при малейшем движении, создавая рельеф, о котором многие могли только мечтать.