– Брут! – гаркнула я так, что парочка ворон испуганно сорвалась с покосившегося забора. – Ну-ка яви свой светлый лик народу!

Из конюшни, лениво почёсывая волосатую грудь под расхристанной рубахой, вывалился конюх. Тот самый, что утром шутил про наковальню. Вид у него был такой, будто он только что спал в стогу сена, причём вместе с лошадьми.

– Чего разоряешься, целительница? – Брут сплюнул под ноги соломинку. – Кони накормлены, лорд выгулян. Чего ещё-то?

Я заглянула внутрь конюшни. Темнота, тяжёлый дух аммиака, от которого заслезились глаза, и слой подстилки, который не меняли, кажется, с момента коронации первого дракона.

– Это, по-твоему, конюшня? – я указала пальцем в сумрачное нутро помещения. – Это биологическая угроза, Брут. Если я сейчас зажгу здесь спичку, мы все взлетим на воздух от скопившегося метана.

Брут осклабился, обнажая жёлтые зубы.

– Ишь, слова-то какие учёные. «Метана»... «Спичка»… Ты, женщина, лучше иди вон… Булки пеки! У тебя они жутко вкусные выходят…

И жадно посмотрел на мою грудь, но, когда я перехватила его сальный взгляд и многозначительно выгнула бровь, тут же насупился и буркнул:

– А в мужские дела не лезь, не то зашибёт ненароком.

Я медленно, очень медленно подошла к нему. При каждом моём шаге конюх чуточку втягивал лысую голову в плечи. Я остановилась вплотную, почти касаясь грудью, так что Бруту пришлось опустить голову, чтобы смотреть мне в глаза. От него неприятно пахло кислым потом и махоркой.

– Значит так, «мужик», – я вкрадчиво понизила голос, но в нём зазвенели стальные нотки моего бывшего главврача, когда тот находил пылинку в операционной. – Слушай внимательно мои «учёные слова». Первое: весь навоз вывезти на дальнее поле. Второе: полы выскрести до голого камня и засыпать свежими опилками. Третье: стены побелить известью, чтобы здесь стало светло, как в раю.

Брут подавился смешком.

– Побелить? Стены? В конюшне?! Да ты точно головой скорбная.

– Я-то скорбная? – хищно улыбнувшись, я внезапно выхватила у него из-за пояса нож для обрезки и чистки копыт. – Если через три часа здесь не будет пахнуть чистотой и свежим сеном, я сообщу лорду Эдриану, что его конюх из-за чрезмерной антисанитарии подхватил инфекцию в срамном месте. И лечить тебя я буду... радикально.

Выразительно помахала ножом, и Брут невольно скрестил ноги, будто приспичило в туалет.

– И не надейся увильнуть от работы, – добавила я, упирая руки в бока, отчего моя грудь вздыбилась грозной волной. – Я останусь здесь и буду полностью контролировать процесс. Лично!

Оглядевшись, заметила старый табурет, который подпирал дверь в конюшню. Я переставила его напротив входа и демонстративно уселась перед Брутом. Табурет под моим весом предупреждающе крякнул, но выдержал, и я достала из кармана яблоко. С хрустом вгрызшись в сочный бок, откусила сразу треть кисловатого фрукта и выжидающе уставилась на конюха.

Брут проворчал что-то про «баб, которым дома не сидится», но за вилы взялся.

Работа закипела. Я следила, чтобы он не просто перекидывал солому с места на место, а выносил её из конюшни и как следует вычищал углы.

Доев яблоко, я закрыла глаза и с удовольствием подставила лицо тёплым лучам солнца. Слушая звук скребущего по камню металла, тяжёлое сопение Брута и специфический шорох выметаемого мусора, я ощутила растущее желание и самой взяться за дело.

В своём мире я работала по две смены, после падая на постель и мгновенно засыпая от усталости. Врачей катастрофически не хватало, и в больнице все работали как лошади…

Хмыкнув мысленному сравнению, я открыла глаза и полюбовалась статью породистых животных, которые гуляли по загону. Обмахиваясь хвостами, стригли ушами и опасливо косились в сторону конюшни, где происходила генеральная уборка. В воздухе столбом стояла пыль, смешанная с сенной трухой.

– Готово, госпожа целительница, – заявил Брут, отставляя вилы в сторону.

– Не-е-ет, – хищно ухмыльнулась я и показала на бочку. – Разводи в воде известь. Белить будешь! А я камни отмою.

Подхватив ведро, присоединилась к конюху. Не привыкла я без дела сидеть!

– Эй, полегче! – крикнул Брут, когда я вылила ему под ноги ещё одно ведро воды. – Я ж не амфибия, чтоб в болоте работать!

– Это не болото, это санитарная обработка, – весело отозвалась я, вытирая пот со лба. Моя коса распушилась от влажности, а щёки горели здоровым румянцем. – Твои кони скажут «спасибо» за то, что не сдохнут от грибка копыт. Намазывай активнее, Брут! Заодно мышцы накачаешь, и девки сильнее любить будут.

Конюх злобно зыркнул на меня, но промолчал. Видимо, мои сто килограммов живого авторитета давили одним своим присутствием.

К исходу дня конюшню было не узнать. Белёные стены сияли в лучах заходящего солнца, пол был усыпан золотистыми, пахучими опилками, а пахло... Я с удовольствием вдохнула аромат свежести и терпкой хвои.