Таскать коробки вручную — в холоде, под дождём и в грязи.

Но платили исправно. Достаточно, чтобы к восемнадцати годам я мог снимать квартиру.

Однажды друг Матроса — мой начальник по кличке Грек — приехал среди ночи проверить груз. Он стоял в стороне, наблюдал за мной и курил сигарету. Потом вдруг выдал:

— Свят, тебя сюда не впахивать определили и не по карьерной лестнице карабкаться. Тебя сюда додавить поставили, чтобы ты соскочил. Понимаешь? Но ты мне нравишься. Старательный. Поэтому я, пожалуй, не дам тебя угробить.

До сих пор не знаю, как он порешал с отцом Таи, но с того дня меня перестали гонять по причалу. Через короткий отрезок времени я уже стал правой рукой Грека — следил за грузами, людьми и деньгами.

У него не было детей, поэтому, когда полгода назад он умер от рака лёгких, компания осталась на мне.

К слову, с тех самых пор я не курю. Иногда, правда, балуюсь, как сейчас, затягиваясь густым дымом и медленно выпуская его вверх. Но редко.

В такие вот семейные посиделки, как сегодня. Когда приходится сидеть за одним столом с Леонидом Петровичем и один за другим получать от него подарки, не зная, каким окажется следующий.

Я тушу окурок подошвой кроссовка и возвращаюсь к беседке, примерно прикидывая, что через час-два уже можно будет ехать домой. Чтобы потом ещё год сюда не совать нос.

Тая идёт впереди меня, держа в руках поднос. Хрупкая и изящная, как фарфоровая статуэтка. Узкая талия, округлые бедра. Светлые волосы, рассыпанные по плечам, красиво переливаются на солнце.

Сердце спотыкается. Глядя на неё, до сих пор не понимаю, как она вообще мне досталась.

Казалось бы, я уже дорос до дочери Матроса. Квартира есть, машины есть, с финансами порядок. Можно и не спрашивать, позволено ли мне держать её за руку или заводить с ней детей. А всё равно стою у него костью в горле.

— Тася, мать рассказала, что тебе предложили участие в масштабном проекте с поездками по разным странам, — будто бы между прочим подкидывает финальный «подарок» Леонид Петрович. — Ты уже согласилась или пока колеблешься?

Наши с женой колени соприкасаются под столом. Она часто дразнит меня, скользя ступнёй вдоль моей ноги. Но сейчас это совсем не вставляет, потому что о таких планах я, мать вашу, слышу впервые.

14.

***

Закурив вторую за день сигарету, облокачиваюсь на крышу машины и наблюдаю, как Тая складывает в багажник контейнеры с едой и прощается с мамой.

На душе муторно. Давит, тянет, скребёт.

При этом настроение — как у бомбы замедленного действия. Щёлкает таймер, отсчитываются секунды. Грядёт взрыв, который нам с женой удавалось откладывать уже два дня. Нейтральными разговорами, шутками или сексом.

Чего мне стоило изображать покерфейс, когда за столом обсуждали предложение, о котором я ни сном ни духом, — одному богу известно. Быть вне контекста — удовольствие сомнительное. Хуёвое, если честно.

Одёргиваю себя мыслью, что в ближайшее время семейных посиделок с Матросовыми не предвидится. Радоваться бы, да? Что там у нас дальше? Юбилей тёщи? Новый год?

До этого ещё далеко. До ссор. До необходимости выгрызать своё. До новых проверок на прочность. Но почему-то, блядь, не отпускает. Видимо, дело не только в этом.

— Напишите, как доедете! — просит мать Таи, стоя на тротуаре.

Я машу ей рукой на прощание. Пытаюсь улыбнуться, но выходит, скорее всего, криво.

Стряхнув жар на асфальт, щелчком отправляю окурок в урну.

В салоне прохладно. Кондиционер выкручен на максимум. Поэтому, садясь на пассажирское сиденье, Тая первым делом уменьшает мощность.

На её предплечьях выступают мурашки. Она разгоняет их ладонями, пытаясь согреться.

А у меня и внутри, и снаружи всё горит. Хочется чем-нибудь затушить, чтобы полегчало. Если бы можно было как-то свести эту контрастность вместе — глядишь, удалось бы уравновесить. Но я сейчас не в том состоянии, когда готов идти на компромисс первым. Хотя чаще всего именно я это и делаю.

— Мне не нравится, когда от тебя пахнет сигаретами, Свят, — замечает Тая, накидывая ветровку на плечи.

Я морщусь, уставившись на дорогу.

— Мне тоже много чего не нравится, — сухо бросаю в ответ.

— Если ты думаешь, что я не собиралась тебе рассказывать, то зря. Собиралась. Просто…

— Просто что?.. — резко перебиваю. — Не посчитала нужным? Или я не числюсь в списке твоих приоритетов?

Жена смотрит на мой профиль. Буравит взглядом дыру где-то между скулой и виском.

Я уверен, её глаза сейчас широко распахнуты и потемнели до цвета штормового моря. Щёки залиты румянцем. Ноздри едва заметно трепещут.

Тая очень красивая, даже когда злится. Но я тоже злюсь, поэтому не спешу поворачиваться к ней, чтобы полюбоваться.

— Господи, Свят, конечно ты в списке моих приоритетов! — вспыхивает она, с трудом сдерживая раздражение.

— Хотя бы в пятёрку попадаю или нет? После мамы, папы, тётки и всех остальных?