Я убавляю громкость на динамике, перекладываю телефон к другому уху и отворачиваюсь к окну.

Мои родители давно смирились с тем, что их единственная и любимая дочь связала свою жизнь не с тем мужчиной, каким им хотелось бы его видеть. Но смирение и принятие — полярно разные вещи. Я поняла это немного позже.

Возможно, они пытались. Вполне вероятно — не так сильно, как следовало бы. Повлиять на это я всё равно не могла. Ни слезами, ни доводами. Поэтому в итоге махнула рукой.

Сначала мы со Святиком встречались украдкой. Много гуляли, болтали часами напролёт и узнавали друг друга ближе. Это не лучшим образом сказывалось на моей учёбе, потому что я стала рассеянной и постоянно витала в облаках.

В конце концов учителя всё же донесли об этом отцу. О прогулах и ухудшающихся отметках.

Когда он узнал о том, что я связалась с детдомовцем, то вызвал Святика на разговор. Были и угрозы, и запугивания. Много чего...

После этого мы стали скрываться усерднее. Виделись там, где меня никто не знал, и прятали наши отношения от целого мира.

Первой сдалась мама — она попросила папу сжалиться. Ей не хотелось, чтобы мы шоркались по сомнительным местам. А такие места действительно были. Да и шоркались мы там довольно по-взрослому. Не собирались так рано, но… каждый поцелуй неизменно заканчивался ласками под одеждой и сбившимся дыханием. Сдерживать себя становилось всё труднее и труднее. Почти больно. Мучительно.

Святик стал моим первым, как и я у него — первой. В дешёвом гостиничном номере. Далеко не на шёлковых простынях. Но мне, привыкшей отдыхать в Ницце и Монако, казалось, будто это лучшее, что со мной случалось в жизни. Наверное, потому, что я видела в этом упрямом мальчишке потенциал. Знала: рано или поздно у меня всё-всё будет.

Нужно только ждать. И верить.

Поэтому, сквозь скандалы и истерики, непонимания и запреты, отец стал негласным куратором Святослава через руководство детдома. Нелегально устроил его к своему другу разнорабочим на фирму. Скрипя зубами разрешил ему бывать у нас дома. Так же, скрипя зубами, до сих пор терпит его у себя в гостях. Правда, уже не настолько демонстративно.

— Представь себе, встретил, — негромко отвечаю я, прикрывая ладонью динамик. — Ты что-то хотел?

Папа откашливается, на секунду отвлекается на помощницу, отдаёт ей пару указаний и продолжает:

— Да. Хотел пригласить вас завтра на ужин. Заодно поздравить именинника с прошедшим. Фроловы и Савчуки будут проездом. Пожарим мяса. Посидим спокойно, без лишнего пафоса.

— Я подумаю над твоим предложением и обсужу его с мужем, — говорю, наблюдая за тем, как за окном появляются знакомые улицы и дома района.

— Думать-то думай, но не усложняй, Тася. Я всё-таки зову вас на семейные посиделки, а не на переговоры.

Я раздражённо выдыхаю, откидываясь на сиденье.

Кладу трубку как раз в тот момент, когда Святик притормаживает у нашего подъезда.

10.

***

Ох.

В квартире небольшой бедлам, но готова поспорить, что ещё вчера здесь было намно-ого хуже.

На языке моего мужа это называется генеральной уборкой. Но пыли нет, я не чихаю, и ладно. А разбросанные вещи и сама уберу. В крайнем случае вызову помощницу.

У нас большая, просторная квартира в самом центре города. Одну из комнат я оборудовала под мастерскую. Но у меня есть и арт-студия в старом лофте на соседней улице.

Я много рисую.

В последние два года, после того как одна моя серия стала вирусной в соцсетях, ритм жизни заметно изменился. Я ушла с работы аналитика и полностью вернулась к творчеству.

Произошло что-то действительно значимое — то, чего я добилась сама. Без связей. Без помощи отца. Только своими усилиями. Талантом.

Святик затаскивает чемодан в прихожую, прижимает телефон к уху и на ходу раздаёт указания сотруднику:

— Юр, предупреди крановщика, чтобы стрелой не размахивал. Там хрупкий груз.

Не снимая обуви, он проходит на кухню и достаёт из холодильника бутылку воды.

— Да, и проследи лично.

Я оставляю в прихожей кардиган и иду за ним по пятам, не понимая, удалось ли нам помириться.

Молчание не давит. Мы не держим дистанцию. Воздух между нами уже не такой колючий. Разве что самую малость.

Скрестив руки на груди, я жадно рассматриваю широкие плечи и узкие бёдра своего мужа.

Заливаюсь румянцем. Машинально стискиваю колени.

Помимо красивой внешности, у него ещё и отличная фигура. Особенно без одежды. При этом ему не нужно до посинения таскать в зале железо.

Я знаю его вдоль и поперёк. Каждую родинку. Каждый шрам. Его запах. Даже с завязанными глазами.

Стоит Святику обернуться ко мне, как я плавной, почти кошачьей походкой подхожу ближе.

Подарок на день рождения лежит в чемодане, но сначала я решаю подарить ему другой. Своего рода хендмейд.

Опустившись на колени, дерзко вскидываю взгляд и читаю своё имя на губах мужа:

— Таисия, — произносит он шёпотом, но с улыбкой.