Несмотря на то, что я живу одна и в целом веду довольно закрытый образ жизни, потребность в общении у меня всё равно иногда возникает.

На занятиях по танцам с детьми это более стабильная среда. А в кофейне с разношёрстными клиентами — сплошная лотерея.

Пока сложно понять, смущает ли что-то самого Святослава, но такое ощущение, что нет. Ни капли. Поза вразвалку, речь прямая и спокойная. На лице не дёргается ни один мускул.

Он, кажется, не склонен усложнять.

Трудно сказать, почему.

Потому что привык к тому, что вокруг него вьются полуголые девицы? Или потому, что половину происходящего просто не помнит?

А может, необходимость разбавить настроение нейтральным разговором с баристой для него важнее нашей неловкой предыстории. Просто… нужно переключиться. Любой ценой нужно.

Я, например, предпочла бы вычеркнуть из памяти его ладони на своих бёдрах.

Хотела бы начисто стереть лукавый блеск в потемневших глазах, отражающийся в моих. Аромат парфюма с лёгкой горчинкой. Низкий, глубокий смех. И заботу, которая для представительниц не самой скромной профессии скорее редкость, чем норма.

Но я, чёрт возьми, помню.

Прекрасно помню.

Даже... досконально.

Я, кажется, слишком впечатлилась.

Лена рассказывала, что своего первого клиента, которому танцевала приват, до сих пор может описать до мельчайших деталей. Вплоть до шрама, родинки или изгиба ресниц. Вот только этот опыт оказался категорически отрицательным. С испорченным сценическим костюмом и синяками на теле.

— Честно говоря, никогда об этом не задумывался, — спокойно произносит Святослав, когда я поворачиваюсь к нему.

Мой взгляд отрывается от его лица и уходит ему за спину, потому что парочка за одним из столов поднимается и, пожелав мне хорошего вечера, направляется к выходу.

Я отвечаю коротким «и вам», после чего вжимаюсь бёдрами в столешницу и упираюсь ладонями в её край по обе стороны от себя.

— В этой сфере почти никто не танцует клиенту ради удовольствия, — делюсь я, приподнимая подбородок. — Только ради денег.

Покрутив чашку на блюдце, Святослав чуть усмехается:

— А со стороны кажется, что вам это действительно по душе. Вы ещё и охуенные актрисы.

— Разумеется. Чаще всего это борьба с собой, уступки принципам и постоянное преодоление. Клиентам улыбаются во весь рот, чтобы не получить штраф от начальства, а внутри всё протестует и сводит от неприятия. В большинстве своём перед вами танцуют глубоко несчастные и травмированные девушки.

— Я прямо сейчас проникся, — откликается Святослав и медленно делает глоток кофе. — Даже стало жаль всех шлюх в мире. Больше не буду заказывать приваты.

Я с трудом сдерживаю улыбку, покусывая губу.

— Мне показалось, вы вообще не большой любитель таких заведений. И уж тем более подобных заказов.

— С чего вдруг такие выводы? — слегка приподнимает бровь.

— Мужчины, любящие стриптиз, обычно ведут себя куда развязнее.

— То есть мысль о том, что я мог просто не оценить подарок в виде тебя, ты даже не рассматриваешь?

Может, он и правда был тогда в стельку пьян?

Пожалуй... Это даже к лучшему.

— Вы тогда не выглядели разочарованным. Скорее расстроенным, — ровно пожимаю плечами. — Я это с собой не связываю.

Мы смотрим друг на друга, меряясь упрямством.

Здесь обстановка трезвее, но не настолько, чтобы стало свободнее дышать. Мне всё так же приходится отмерять воздух маленькими порциями.

— Тебя за это, кстати, не уволят? — уточняет Святослав. — За то, что ты так резво распугиваешь клиентов? Их же, по идее, нужно завлекать, а не внушать им ощущение, что они насильники и извращенцы, берущие кого-то против воли.

Слегка качнув головой, добавляю:

— Я всё равно больше там не работаю.

— Почему так? Сильно обижали? — уже без насмешки спрашивает он.

Особого интереса к моей жизни у клиента нет. Скорее это просто способ отвлечься. Даже расспрашивая обо мне, в свою жизнь, уверена, он не позволит пробраться. Это слышно по тому, как Святослав задаёт вопросы, не оставляя лишнего места для встречных.

Что ж, каждому своё. Одни любят выговориться, другие, наоборот, держат эмоции при себе.

Недавно на мою смену заходил парень, которого бросила девушка. Я даже немного растерялась, когда он вдруг заплакал.

Настроение Святослава, между прочим, уже не выглядит таким отстранённым и мрачным, как в первый раз. Скорее приподнятым. Даже чересчур. Потому что в теле явно гуляет лишняя энергия. Хочется верить, что дела у него налаживаются.

— У меня был всего один выход, — объясняю я, отрываясь от столешницы, когда в кофейню заходят новые посетители.

С лёгким звоном вернув чашку на блюдце, Святослав быстро выстраивает логическую цепочку:

— Один выход — один клиент?

— Да.

— Так плохо прошло?