— Господин, — она делает низкий, слишком отрепетированный поклон, задерживаясь в нём дольше необходимого и явно давая мне возможность получше рассмотреть глубокое декольте. — Я принесла вам ужин и отвар, который готовила сама. По старинному рецепту нашей семьи. Он придаст сил.

Следом за Люсиндой семенят с подносами двое слуг. Она командует ими резкими короткими фразами, пока те расставляют тарелки на моём столе. А потом она жестом приказывает слугам удалиться.

Но остаётся сама.

— Могу ли я узнать как ваше самочувствие, господин?

— Сносно.

— Всё ли вам удобно в этих комнатах? Достаточно ли жара камина?

Вопросы сыплются, как горох. Люсинда подходит ближе. Её глаза густо подведены, на губах тоже краска.

— Вы так напряжены… возможно, я бы могла… — начинает она и тянет ко мне руки.

— Нет, — останавливаю её. — Вполне достаточно оказанной заботы. И благодарю за отвар, Люсинда.

Её навязчивое присутствие раздражает. Но я не привык быть грубым с теми, у кого я в гостях.

— Господин, — она опускает взгляд и делает ещё один маленький шаг ближе. — Возможно, всё же я…

В этот момент в дверь снова стучат, и я испытываю облегчение, когда Люсинда практически отпрыгивает от меня к стене.

В комнату входит Хаггар. Он бледен, под глазами тёмные круги, но выправка, как всегда, безупречна.

— Желали видеть меня, повелитель?

Появление Хаггара вызывает на лице Люсинды неловкость, и она отступает ещё на шаг.

— Да, Хаггар. Я хочу знать, как проходят поиски девушки. Есть новости? — спрашиваю, всматриваясь в его лицо.

Какая-то мысль при его появлении пытается пробиться сквозь тяжесть в голове, но мне не удаётся ухватить её.

— Стража ищет наёмницу, повелитель. Я приказал объявить, что за информацию о ней обещана награда, — его ответы отточены, как клинки. Ничего лишнего. Именно таким я и знал его все эти годы.

— Хорошо, Хаггар. Напомни страже, что я запретил причинять ей какой-либо вред и немедленно оповести меня, если появится хоть какая-то информация. Ты свободен.

Он кланяется, чётко, по-военному, и выходит. Я провожаю его взглядом. Слуга. Друг. Правая рука. Человек, который знает меня, возможно, лучше всех. Знает, что я терпеть не могу навязчивость. Знает, повадки моего дракона. Знает, что в прошлый приезд, раздражённый попыткой Люсинды забраться в мою постель, я выбрал провести ночь в гостевом дворе.

Мысль вползает в голову, тихая и ядовитая, как та змея, что пыталась лишить меня жизни.

Мог ли Хаггар?...

Я отворачиваюсь и натыкаюсь взглядом на Люсинду. Она всё ещё здесь, и на её лице играет дурацкая улыбочка роковой соблазнительницы. Как это пошло.

— Люсинда, почему вы ещё в моих комнатах? — мой голос звучит ровнее, чем я чувствую.

— Я… я хотела убедиться, что вам ничего не нужно, — улыбка сползает с её лица.

— Мне удобно, когда меня не беспокоят без крайней надобности, — говорю, и в голосе пробивается сталь. — Поблагодарите вашего отца от моего имени за гостеприимство. И оставьте меня.

Она краснеет, губы её искривляются от досады, но перечить она не смеет. Поклон, менее грациозный, чем до этого, и быстрые шаги к двери.

Наконец, я один.

Тишина давит на уши. А мысль зудит в голове, обрастая деталями.

Хаггар? Мог ли он оказаться в сговоре с моими врагами?

Он организовывал безопасность. У него был доступ ко всему. И у него могли быть сообщники. Хаггар даже мог догадаться, где именно я предпочту остановиться, потому что мы уже ночевали в этом гостевом доме в наш прошлый визит в этот город.

Нет. Только не Хаггар…

Это слишком просто.

Заранее найти змею и подготовить наёмницу, а затем отдать приказ действовать, после нашего прибытия в гостевой дом. Хаггар даже мог дать совет управляющему насчёт девиц… и моих предпочтений.

Всё было рассчитано.

Единственное, чего Хаггар не мог предусмотреть… это того, что яд пепельной карры меня не убьёт.

И теперь ему приходится выкручиваться. Возможно, лгать. Возможно, подтасовывать улики…

Возможно избавляться от свидетелей… или свидетельницы…

По моим венам прокатываются ледяная волна. Слабость накатывает, туманя зрение.

Если я прав, если Хаггар действительно тот, кто меня предал… то он не станет оставлять златовласку в живых.

— Стража! Стража!

Глава 14. Цепкие лапы врагов

Оливия

Тяжёлые кандалы оттягивают мои руки. Я пытаюсь ослабить давление, ворочаю кистями, но острый грубый железный край всё глубже врезается в мою кожу. Мои сплетённые косичками тканевые браслеты — хоть какая-то прослойка между кожей и холодным железом. Но всё равно больно.

Впрочем, боль — лишь досадная мелочь, в сравнении с разъедающим страхом.