Шорох шагов и звук закрывающихся дверей отрезают нас от посторонних ушей, оставляя наедине.

— Это бред, Хаггар. Девушка ни при чём, — я отворачиваюсь к окну, будто в закатном небе могу найти опровержение его словам.

— Она сбежала, повелитель, — Хаггар не спорит, просто выкладывает факты, как обычно выкладывает на бархат острые ножи. — Она сбежала через окно спальни, пока вы спали крепким сном, вызванным соком дремотного корня... соком, который заговорщица добавила в ваш бокал. Вот почему вы не почувствовали приближение змеи.

...заговорщица добавила в ваш бокал...

В груди тяжелеет, будто в неё затолкали гранитный камень.

— Как змея попала в мои комнаты? Я точно помню, что запечатал дверь собственной магией. К тому же в коридоре находилась охрана.

— Так и есть, повелитель, через дверь в комнаты никто не входил и не выходил. Поэтому, чтобы впустить в комнату змею, девушка открыла окно.

Оборачиваюсь на Хаггара, чувствуя тупую разрастающуюся боль.

Воспоминание бьёт, как пощёчина: златовласка морщится от вкуса нектара, я, отвернувшись, наливаю ей воды. А затем пробую нектар, который она отчего-то отвергла.

Стечение обстоятельств? Или тонкая игра и расчёт?

Когда я отвернулся, у девушки было время добавить в бокал сок дремотного корня.

Или нет?

— Хаггар, что, если сонные капли уже были в бутылке нектара и девушка тут ни при чём?

— Нет, повелитель. Я проверил остатки нектара в бутылке и ничего там не обнаружил. Лейтенанты могут это подтвердить. Они даже выпили из неё по бокалу.

Его слова убедительны, но я не готов их принять.

Я помню её затравленный взгляд. В нём читалась не хитрая игра, а растерянность. Я помню, как гулко и судорожно билось под моей ладонью её хрупкое сердце.

Но что, если я выдаю желаемое за действительность и переживания девушки были связаны лишь с тем, что ей предстояло меня убить?

— Мы допросили управляющего “Серебряных подков”, — Хаггар убирает руки за спину и хмурится. — Девушка появилась там вчера, сразу после нашего прибытия. Управляющий не собирался вам её предлагать — сказал, что с ней ещё нужно было "поработать". Но после вашего отказа от… кхм... от стандартных предложений этого заведения… управляющий решил рискнуть.

— Так может, это дело рук управляющего? — в собственном голосе звучит надежда, и оттого я сам себе кажусь жалким.

— Нет, повелитель, — Хаггар неумолим. — Факты таковы, что следы сока дремотного корня найдены в остатках нектара на дне бокала, в дверь никто не заходил, а окно для змеи могла открыть только девчонка.

Закрываю глаза. Уверен, я что-то упускаю. Нужно сосредоточиться, чтобы это понять, но голова раскалывается, а хуже всего ощущается разрастающаяся тупая боль в груди.

— Когда лейтенант Торан и лейтенант Вайс почувствовали, что магия на дверях ослабла, они ворвались в вашу комнату, — продолжает глава моей охраны. — Но в тот момент, заговорщицы внутри уже не было.

— Она даже языка нашего не знала, Хаггар, — шепчу, используя это как слабый аргумент. — Кто будет нанимать такую неподготовленную… девчонку?

— Возможно, именно на это и был расчёт, повелитель, — в голосе Хаггара впервые звучит нечто, похожее на сочувствие. — Вызвать в вас снисхождение. Пробудить… интерес. Вы же не выгнали её после того, как… кхм… после всего. Вы нарушили своё же правило и позволили ей остаться на всю ночь.

Всё время нашего разговора начальник охраны стоит неподвижно и смотрит прямо перед собой. Его военная выправка идеальна, но тёмные круги под глазами отражают усталость.

— Чтобы провернуть такое, Хаггар, нужно хорошо меня знать. Мне ведь не нужно говорить, что всё это значит?

— Это значит… — запинается. — Что кто-то из близких вам людей сливает информацию врагам, — озвучивает очевидное.

— Предатель должен знать предпочтения и повадки драконов… и знать, что мой дракон ослаб, — последние слова я произношу практически беззвучно, наблюдая за болезненно-бледным лицом главы охраны.

Нда... когда вернёмся в Лиэндор-Гарт, стоит дать ему неделю отдыха.

На какое-то время в комнате повисает тишина. Такая, что даже тиканье стрелок часов на стене кажется оглушительно громким.

Нужно перестать отрицать очевидное и принять тот факт, что златовласка, похоже, действительно пыталась меня убить... пока я думал о том, что заберу её с собой, чтобы сделать своей первой розой.

Боль в груди сменяется леденящим гневом. И этот гнев знаком и почти приятен. Он выжигает сомнения, возвращая мне себя. Того, кто не щадит врагов. Того, кто не прощает.

На кону судьба королевства и жизни сотен тысяч людей. Так с каких пор меня заботит будущее какой-то дикарки?

Да, мой дракон захотел её, но она даже не избранная.