К счастью, людей на улицах уже почти нет. Я двигаюсь по городу хромыми перебежками, прислушиваясь к каждому шороху, к голосам, к стуку копыт. Боль в ноге, заставляет стискивать зубы, но лучше перетерпеть эту боль, чем снова лишиться свободы… или почувствовать на себе каково это, когда тебе сворачивает шею существо с огненными глазами.

О том, что подобных вещей не бывает, я стараюсь не думать. Прямо сейчас надо мной светят три тусклых луны, так что мужчина, покрывшийся бронёй из тёмной чешуи, кажется вполне вписывающимся в общую картину.

Спустя примерно час метания от улицы к улице, мне удаётся наткнуться на площадь с роскошным собором — ту самую, где я видела длиннющую очередь из девиц. От этого места до часовни Мейры меньше часа пешком, поэтому я позволяю себе небольшую передышку, прежде чем продолжить свой путь.

К самой часовне добираюсь уже из последних сил, подволакивая больную ногу. За парадными дверями могут следить, поэтому я выбираю проулок, который выводит меня к чёрному ходу… и не ошибаюсь — Мейра оставила неприметную дверцу незапертой, и, похоже, даже смазала петли, так как дверь не издаёт ни малейшего скрипа. Хороший знак.

Тихо крадусь в комнаты Мейры.

— О, девочка, как хорошо, что ты здесь! — она встречает меня объятиями и облегчённым всхлипом. — Совсем недавно сюда заходила стража. Они искали тебя.

— Спасибо, что оставить мне открытая дверь, Мейра, — улыбаюсь, а на глаза наворачиваются слёзы.

— Конечно, оставила. Я верила, что ты вернёшься. Голодна?

Киваю, но останавливаю Мейру и поднимаю подол, чтобы показать свою рану.

Она раздосадованно цыкает и принимается за лечение.

— Тебе нельзя здесь оставаться, Оливия. Стража предупредила, что я должна сообщить, если увижу тебя.

— Мне жаль, что я нести проблема для Мейры, — старательно подбираю слова.

— Ты не проблема, не говори так, Оливия! Но стражи сюда обязательно вернутся и снова обыщут каждую комнату.

Задумываюсь. Мейра права — здесь оставаться опасно.

— Тогда я должна уйти, — прикрываю глаза и шиплю от боли, потому что в этот момент Мейра начинает накладывать аккуратные швы, и я чувствую, как шелковая нить протягивается через кожу.

Ай.

— Мне не хотелось бы отпускать тебя в таком состоянии, Оливия. Тебе нужен отдых и покой, — мрачно качает головой, смазывая кожу вокруг раны резко пахнущей мазью, прежде чем наложить повязку.

— Спасибо за твоя доброта, Мейра, — грустно улыбаюсь. — Но отдых для меня сейчас…

Хочу сказать, что для меня это было бы роскошью, но слова “роскошь” я пока не знаю, поэтому просто смотрю на Мейру с благодарностью, надеясь, что она всё поймёт.

— Как жаль, что так вышло, Оливия, — она поднимает на меня печальный взгляд, а затем проводит по моим волосам с той же нежностью, с какой в далёком детстве это делала моя мама.

Не могу сдержать слёз. Но это не слёзы жалости, просто я давно не встречала такого тепла.

Мейра-таки заставляет меня пару часов пролежать в её постели, пока она приносит мне похлёбку и помогает собрать в дорогу немногочисленные вещи. Она отдаёт мне парочку своих старых платьев, заворачивает в салфетку большой ломоть хлеба и даже вручает мне нечто наподобие кожаного бурдюка с водой. А ещё забавно цыкает языком, когда при мне аккуратно сворачивает батистовую рубашку загадочного брюнета.

Я так и не нашла в себе силы выкинуть её. Первая мысль возникает сделать это сейчас… но что-то мешает. Глупо? Ещё бы.

— В этом городе тебя будут искать, Оливия.

— Знаю, — обречённо киваю, понимая, что в этом городе оставаться опаснее, чем найти прибежище в другом.

Впрочем, какая разница, если кроме Мейры мне здесь не у кого просить помощи. А подставлять её, я не хочу. Не хватало ещё, чтобы её наказали за связь с "преступницей".

— Тогда нам нужно что-то придумать с твоей головой, — задумчиво рассматривает меня Мейра.

— С чем? — непонимающе моргаю.

— На воротах города стоит стража, которую должны были предупредить о светловолосой беглянке, — поясняет она свою мысль.

Ах, вот о чём речь. По волосам меня быстро вычислят, и платок в данном случае не поможет. Раз ищут, значит, могут заставить его снять.

Мейра уходит, а когда возвращается то в руках своих держит ступку, усиленно разминая в ней тёмную кашицу.

— Это чёрный корень далиссы, — начинает разъяснять, — Обычно им лечат кашель, но если смешать его с соком листьев парулы, то эта смесь способна закрасить даже vor’sol.

— Что такое vor-sol? — выговариваю новое слово по слогам.

— Vor’sol — показывает на свои виски, где заметны пряди седых волос. — Некоторые женщины красят их, чтобы выглядеть моложе.

Ещё через час, я рассматриваю себя в тусклом зеркальце при свете свечи и широко улыбаюсь собственному отражению.

Мои волосы потемнели, брови тоже. И даже кожу лица я натёрла тряпицей, смоченной в слабом отваре чёрного корня, чтобы изменить оттенок кожи.

Чудесно. Просто чудесно.

Пожалуй, сейчас я бы и сама себя не узнала.

***