– Что ты себе позволяешь? – я задыхаюсь от бешенства. – Что ты сделал с платьем?! У меня браслет, я не могу применить бытовую магию, чтобы исправить это! Ты хоть понимаешь...

Я резко вскидываю голову, чтобы выплеснуть на него весь свой гнев, и осекаюсь.

Комната пуста. Только оконная рама распахнута настежь, и ночной ветер лениво шевелит занавеску.

Исчез. Просто растворился. Так же бесшумно, как появился.

Не теряя ни секунды, я подлетаю к зеркалу. Губы припухли и горят, на шее багровый след, оставленный Ксандром ранее. Дрожащими руками хватаю плотный консилер, яростно вбиваю его в кожу, замазывая пятно. Сверху слой пудры. Потом хватаю то самое массивное колье и защелкиваю замок. Золото ложится поверх, надежно скрывая то, что нельзя видеть Гидеону. Иначе у меня будут проблемы.

Всё.

Хватаю со стола брошь. Пальцы сжимают металл до боли.

Скорее же!

Желудок делает привычный кульбит, как всегда при переносе, спальня исчезает, и через мгновение мои каблуки с цокотом ударяются о мраморный пол холла ресторана.

Мне страшно. Кажется, что запах Ксандра пропитал меня всю. И это невозможно не почувствовать.

Гидеон стоит всего в паре метров, прямо в центре холла.

Он не присел, что уже плохой знак, и его поза далека от приветливой. Руки скрещены на груди, а носок идеально начищенного лакированного ботинка выбивает по белому мрамору нервную, раздражающую дробь.

Тук. Тук. Тук.

Я сглатываю.

При виде меня этот козёл кривит губы.

– Ты опоздала на четыре минуты, Лилит, – голос Гидеона звучит сухо и обвиняюще. – Что же тебя задержало, позволь спросить?

Глава 6

Я молчу, лихорадочно перебирая в голове варианты. Пока я ищу спасительную ложь, Гидеон делает шаг вперёд, вторгаясь в моё личное пространство.

Вблизи он вызывает у меня почти физическое отторжение. Ему тридцать семь, он среднего роста, но сутулость делает козла визуально ниже.

Светлые, редкие волосы зачесаны назад и открывают высокий лоб, а водянисто-серые глаза смотрят с вечным выражением превосходства. У него небольшая жиденькая бородка. Из-за неё я зову его про себя козлом.

Но хуже всего… я стараюсь не смотреть, но взгляд сам цепляется за неприятные, телесного цвета бородавки, рассыпанные по его шее и нижней части лица. Верхняя пуговица рубашки Гидеона сейчас расстегнута, и впалая, худая грудь, покрытая редкой светлой растительностью сейчас выставлена напоказ.

Меня мутит от одного его вида.

– Четыре минуты, – повторяет он с нажимом, глядя на меня сверху вниз, и его тонкие губы кривятся. – Томина уверяла, что воспитала в тебе безупречную дисциплину. Видимо, она переоценила свои педагогические таланты. Или ты решила начать наш вечер с проявления неуважения, Лилит?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Какой же он мудак.

– Я приехал сюда, в этот захолустный городишко на окраине Моргрейва, прямо из важной командировки. Ради того, чтобы увидеться с тобой. А ты даже не соизволила прийти вовремя, – продолжает возмущаться Гидеон.

Я растягиваю губы в самой лучезарной, самой фальшивой улыбке, на которую только способна, хотя внутри всё полыхает от ненависти.

– Прости меня, Гидеон, – мой голос звучит мягко, почти виновато. – Я просто... я так волновалась. Не знала, какую причёску сделать, крутилась перед зеркалом... Так хотела тебе понравиться.

Я делаю изящный пируэт, демонстрируя золотое платье и фигуру. Это движение кажется мне верхом унижения – я словно цирковая собачка, отрабатывающая номер.

Но это работает. Его взгляд меняется. Холод и раздражение сменяются липкой, масляной похотью. Может быть, он не пожалуется матери?

– К тому же, – продолжаю я, касаясь своего запястья. – В академии нас заставляют носить вот эти браслеты. Они полностью блокируют магию, поэтому я не могла собраться так быстро, как обычно. Приходится всё делать руками.

Гидеон хмыкает, его глаза задерживаются на моём декольте, а затем скользят выше, к шее. Я замираю, молясь, чтобы синяк не было видно.

– Пошли внутрь, – он жестко берет меня под локоть, и его пальцы больно впиваются в кожу. – Столик заказан. Надеюсь, аппетит ты не испортила, пока так долго прихорашивалась.

Мы входим в главный зал.

Распорядитель распахивает перед нами тяжелые дубовые двери, и меня обдает волной теплого воздуха.

Ресторан старается держать марку: высокие потолки, темное дерево, бордовый бархат портьер и хрустальные люстры, отбрасывающие мягкий, приглушенный свет. Для Вороньей Гавани это вершина роскоши.

Но Гидеон думает иначе.

– Какая пошлость, – бормочет он мне на ухо, не разжимая пальцев на моем локте. – Ты только посмотри на эту лепнину. Провинциальный шик во всей красе.

Он морщится, оглядывая зал с таким видом, будто мы зашли в дешевую таверну для портовых грузчиков.

Я молчу, не соглашаясь, но и не отрицая, хотя внутри вспыхивает глухое раздражение.

Мне нравится этот ресторан. Он простой, немного старомодный, но добротный, с какой-то своей уютной атмосферой, которая так подходит этому городу.