На ней фиолетовый брючный костюм, идеально подогнанный по фигуре, и элегантные украшения из золота, которые поблескивают при каждом её движении. В образе Томины Эшер нет ни одной случайной детали, всё выверено до мелочей. Она расчётлива даже в этом.

Мать небрежным жестом бросает мне на кровать два свертка, обернутых в дорогую красную бумагу.

– Сегодня вечером в Воронью Гавань прибудет Гидеон, – чеканит она, глядя на меня своим фирменным сканирующим взглядом. – Ради тебя.

Чувство омерзения разливается в груди едким жаром. И протест. Он буквально выкручивает кости. Однако я молчу.

Но мать мгновенно замечает мою реакцию, и её губы сжимаются в тонкую линию.

– Без выкрутасов, Лилит, – ледяным тоном добавляет она. – Вы будете вдвоем, без меня. Наденешь платье и туфли, что я тебе подобрала. Будешь вести себя идеально. Поняла меня? Иначе конец твоей учебе. Я лично заберу тебя из этой дыры и запру до самой свадьбы.

Внутри уже полыхает пожар.

Не просто злость, а черная, удушливая ярость, которая клокочет в горле, требуя выхода.

Мне хочется швырнуть эти свертки ей в лицо, закричать. Мои пальцы с такой силой впиваются в обложку книги, что кожа на костяшках белеет.

Но, конечно же, я не делаю этого.

Лишь опускаю глаза, пряча под ресницами бушующий шторм.

– Поняла, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

– Я на деловую встречу, – мать поправляет жакет, даже не глядя на меня. – В восемь вечера ты должна быть готова. Не забудь украшения. Порт-ключ я подготовила, вот он. Пойдёте на ужин.

– Да, мама.

Она выходит, и я вздрагиваю от звука захлопнувшейся двери.

Остаюсь одна в гнетущей тишине. Падаю на кровать, поворачивая голову. Взгляд падает на красные свертки.

Ненавижу!

Так люто, что хочется рвать и метать.

Вот бы Натан был здесь. Мой любимый старший братик. Он бы нашёл слова, чтобы утешить меня.

Несмотря на то, что мать его обожает, а меня всю жизнь гнобит, это никогда не мешало нам быть родными и близкими друг другу. Но сейчас он остался в нашем родовом особняке. У брата работа.

А я здесь…

И всё, что мне остаётся – подчиниться матери.

Читать больше не получается.

Я лежу неподвижно, глядя в потолок, пока за окном не начинают сгущаться сумерки, окрашивая небо в цвет спелой сливы.

Моё время выходит.

Вздыхая, я приподнимаюсь и тянусь к свёрткам. Красная бумага шуршит под пальцами, когда я разворачиваю первый из них.

Здесь платье, которое сшито из тяжелого, струящегося шелка цвета расплавленного золота. По подолу, который будет доставать до пола, россыпью сверкают мелкие драгоценные камни, имитируя созвездия.

Мать не изменяет себе: дорого, статусно, безупречно.

И совершенно не в моем вкусе.

Я стягиваю домашнюю одежду, переодеваю нижнее бельё на более подходящее и облачаюсь в это золотое великолепие. Ткань облегает тело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Я чувствую себя в нем слишком... открытой. Слишком доступной.

Гидеон снова будет облизывать меня взглядом, а я умирать от отвращения. Ничего нового.

Во втором свертке обнаруживаются туфли на тонком высоком каблуке, такие же золотые, как и платье.

Встав на каблуки, я подхожу к зеркалу.

Поворачиваюсь боком, рассматривая свое отражение.

К сожалению, я сегодня красива.

Натан бы сейчас присвистнул и сказал, что я выгляжу как принцесса, а потом обязательно бы добавил что-нибудь смешное, чтобы я перестала хмуриться. Но его здесь нет. Есть только я и моё отчаяние пополам со злостью.

И тут мой взгляд падает на шею.

На коже отчетливо виднеется багрово-синий след. Его оставил Ксандр. Будто пометил меня.

Я закрываю глаза и делаю глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь. Моя ладонь плотно прижата к шее, кожа под пальцами кажется неестественно горячей, пульсирующей.

Я будто прямо сейчас чувствую его.

Этот фантомный жар дыхания Ксандра, последующий укус и влажное прикосновение языка.

Моё дыхание срывается.

– Думаешь обо мне, Ли-ли?

Эти слова прошивают тишину комнаты. Проходят через меня разрядом молнии.

Сердце ощутимо вздрагивает, делает кульбит и замирает где-то в горле, перекрывая дыхание.

Я резко оборачиваюсь.

Ксандр.

Он сидит на подоконнике, небрежно привалившись плечом к раме. Одна его нога свешена внутрь, тяжелый ботинок нагло попирает ворс дорогого ковра. А вторая нога согнута в колене. Небрежная поза.

Глава 5.2

В сумерках, окрасивших комнату в тревожные лиловые тона, серебряные волосы Ксандра кажутся призрачным нимбом, но во взгляде нет ничего святого. Там неприкрытое голодное вожделение, которое он даже не пытался маскировать.

Ксандр смотрит на меня. Рассматривает от макушки до кончиков золотых туфель. И его расширенные зрачки пожирают мой образ.

– Ты с ума сошел? – выдыхаю я, прижимая ладонь к груди, где сердце марширует о ветви рёбер. – В доме прислуга! Если мать узнает...

– Ты, как и в детстве, боишься мамочку? – он легко спрыгивает на пол.