– Да, я в курсе! – в тон ей огрызаюсь я. – И эти люди напоили меня горячим чаем и отогрели. Они добрые и милые. А там, – я резко выбрасываю руку, указывая в сторону нашего огромного особняка. – Там опасно!

Мать делает глубокий вдох, явно пытаясь удержать ускользающее от неё самообладание, и говорит ледяным тоном:

– Гидеон и Сальвадор отбыли в гостиницу. Послушай меня, Лилит, у меня сейчас просто нет на это времени. Я решу вопрос с Гидеоном. Поговорю с ним. Нам нужно кардинально поменять условия нашей с ним сделки. То, что произошло сегодня, меня категорически не устраивает.

Я недоверчиво прищуриваюсь, чувствуя подвох:

– О чём ты сейчас говоришь?

– О том, чтобы отменить эту помолвку, – отрезает она. – Нужно найти способ этого избежать.

Внутри меня вспыхивает слабая надежда, но я не позволяю себе расслабиться:

– Вот сначала отмени, а потом я вернусь.

Томина делает шаг вперёд, наклоняется почти вплотную к моему лицу, и в её глазах загорается опасный огонёк:

– Если ты будешь меня раздражать, Лилит, всё закончится очень плохо. День был слишком долгим. А мне ещё нужно многое обдумать до завтрашнего разговора с Таррелом.

– Сначала отмени помолвку, – упрямо чеканю я, не двигаясь с места. – Или тебе придётся тащить меня отсюда силой и заставлять. А я буду кричать на всю улицу и позорить тебя перед соседями, понятно?! Кто-то донесёт репортёрам и в какой-нибудь жёлтой газетёнке снова начнут писать про нашу семью.

Я знаю, о чём говорю, потому что уже проделывала подобное. Но на самом деле, произнося это, я отчаянно блефую. Если мои крики услышит Ксандр и попытается защитить меня от матери, это плохо закончится. Я просто не могу так им рисковать и подставлять под удар его и Дору.

Мать внимательно всматривается в моё лицо.

– Говоришь, тебе здесь хорошо? Эти люди позаботились о тебе? – вкрадчиво протягивает Томина. – Наверняка ты, наивное создание, уже прониклась к ним глубокой благодарностью. Что ж... Я могу сделать так, что этот уютный дом сравняют с землёй уже завтра. Поняла меня? Ты правда хочешь, чтобы из-за твоего глупого упрямства пострадал кто-то?

Внутри меня разворачивается яростная, болезненная борьба. Холодный пот прошибает спину. Я прекрасно понимаю, что мать не шутит. Ни капли. И так было всегда, всю мою жизнь – она с пугающей лёгкостью находит, на какое именно больное место надавить, чтобы сломать мою волю.

– Ты просто запугиваешь меня! – цежу я.

Мать мягко, почти снисходительно улыбается:

– Лилит… Завтра совершенно случайно может оказаться, что этот дом незаконно стоит на охраняемой территории лесного заповедника. И его нужно срочно пустить под снос. Разумеется, без права на какую-либо компенсацию. Кто тут вообще живёт? Какая-то милая человеческая семейка? Что ж, может быть, уже завтра они вдобавок потеряют свою работу. В этой провинции такие вопросы решаются быстро.

– Да за что ты так со мной?! – в отчаянии шепчу я, чувствуя, как слёзы бессилия снова подступают к горлу. – Мне же просто помогли! Приютили, когда мне было некуда идти! За что ты хочешь сломать им жизнь?

– Я не хочу никому ломать жизнь. Но у меня нет времени на твои истерики, – жёстко и безжалостно обрывает мама. – Хочешь, чтобы я решила проблемы с Гидеоном и расторгла брак, иди за мной. Поняла, дочь?

Я опускаю голову. Выбора действительно нет. Я знаю, что она выполнит угрозу, даже глазом не моргнув. Для Томины Эшер разрушить чужую жизнь – пустяк, незначительная ерунда, о которой она забудет через минуту. Я не могу позволить ей сделать это. Тем более, когда замаячило хоть маленький шанс избавления от Гидеона. Может в этот раз он прокололся достаточно сильно? Всё-таки честь рода важна для матери.

– Я не могу туда вернуться. Мне тошно, – произношу я, вспоминая, что было в доме.

– О, Легенды… хорошо, Лилит. Отправимся сначала к Натану в лечебницу, посмотрим, как его здоровье. А затем решим.

Мать на удивление идёт на небольшие уступки. Обычно даже этого от неё не дождёшься. Неужели ей меня жаль?

– Хорошо, – глухо говорю я, с трудом сглатывая ком в горле. – Я приду домой через пару минут. Только скажу им спасибо за то, что приютили меня.

Мать смотрит меня долгим сканирующим взглядом, будто до последнего не доверяя. Наконец она едва заметно кивает:

– Ладно.

Я уже собираюсь развернуться, но мать меня останавливает

– Они тебе ничего не сделали, дочка?

Смериваю мать взглядом:

– Не успели. Я только сильно ударила руку.

Мать будто бы с облегчением выдыхает, её напряжённые плечи слегка опадают.

– Хорошо, Лилит. Заодно лекари осмотрят твою руку.

Я медленно возвращаюсь на кухню. Ксандра там нет, у плиты хлопочет только Дора. Увидев меня, она снова тепло улыбается:

– Лилит, а Ксандр как раз ушёл на второй этаж, помогает мне подготовить для тебя комнату. О, милая... Ты так и не переоделась? Вещи не подошли?