– По-твоему, то, что хотел сделать со мной Гидеон и его дружок Сальвадор – это не извращение?! Ты считаешь это нормальным?!

Мать резко делает шаг вперёд, протягивает руку и хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза:

– Что именно сделать? Приди в себя и объясни уже нормально, Лилит! Хватит эмоций.

Я всматриваюсь в её расширившиеся зрачки и вдруг... замираю. До меня доходит, что мать, кажется, правда не знает. В её взгляде только раздражение и полное непонимание.

Резко подаюсь назад, освобождая подбородок, делаю глубокий, судорожный вдох и вываливаю всё как есть:

– Гидеон сказал... Он сказал, что его друг Сальвадор... он... будет делать со мной всякие вещи. Связанные с сексом, или чем-то вроде того. А сам Гидеон хотел смотреть. Ему, видите ли, нравится смотреть, когда с его невестой занимаются сексом другие мужчины! Как ты могла?! Как ты могла так поступить со мной?! Ты просто... ты...

Я умолкаю, потому что горло перехватывает спазмом. Весь пережитый ужас, снова встаёт перед моими глазами, заставляя задыхаться.

Мать бледнеет. И явно выглядит шокированной.

– Лилит... если ты сейчас не шутишь и это не очередная твоя уловка, чтобы сорвать свадьбу... это же просто отвратительно! И абсолютно недостойно предлагать подобное девушке твоего положения! Как Таррел вообще мог? Как он посмел так унизить тебя и всю нашу семью?!

Мать всматривается в моё заплаканное лицо:

– И ты правда думала, что я знаю? Что я бы пошла на такое?

– А что мне ещё оставалось думать?! – всхлипываю я. – Ты оставила меня с ними наедине по первой же просьбе Гидеона и просто ушла из дома! Скажи мне, за что можно так сильно ненавидеть собственную дочь, чтобы бросить её им на растерзание?

Томина хватает меня за плечи и слегка встряхивает, заставляя слушать:

– Я оставила вас по просьбе Гидеона, потому что он сказал, что хочет похвастаться тобой перед своим важным деловым партнером! Мужчины из высшего общества часто так делают, невеста и жена – часть их имиджа. Я же не знала, что он... о великие Легенды...

Мать внезапно осекается. И прежде чем я успеваю оттолкнуть её, она резко притягивает меня к себе и крепко обнимает.

– Неужели ты правда считаешь, что я тебя ненавижу? – её голос звучит глухо у моего уха. – Ни одна мать в здравом уме так не поступит со своей дочерью. Даже с такой непутёвой и упрямой, как ты, Лилит. Я сурова с тобой, но лишь потому что я желаю тебе лучшей жизни. Я никогда, слышишь, никогда не сделаю из своей дочери девушку лёгкого поведения.

Я застываю в её объятиях. Я не обнимаю мать в ответ, руки безвольно висят вдоль тела, но я просто прикрываю глаза и молча, горько плачу, чувствуя, как жжёт веки.

Я слишком хорошо знаю Томину Эшер. Мать деспотична и жестока, но она не лгунья. Обманывать и юлить – вообще не в её характере. Если ей что-то от меня нужно – она говорит прямо и велит терпеть. Заставляет силой, если я отказываюсь. Но сейчас она действительно не замешана в том, что было.

Через пару мгновений я аккуратно отстраняюсь и, утирая слёзы, заглядываю маме в глаза – просто чтобы убедиться до конца:

– И своей горничной ты тоже не велела прятаться, пока они будут делать со мной все эти вещи? Они гнались за мной, а она даже не вышла.

Глаза Томины расширяются:

– Гидеон не просто предложил, а ты отказалась и ушла, а они пытались заставить?

– Неужели Гидеон сказал тебе, что я просто ушла из дома?

Я смотрю на замешательство матери и понимаю: примерно так этот трусливый козёл ей всё и преподнёс, чтобы выставить меня виноватой.

– Они пытались скрутить меня силой, мама! – продолжаю я, и мой голос снова начинает звенеть. – Я кричала, дралась, и даже пробила этому уроду руку вилкой. Я её пришпилила к столу! Мне пришлось в буквальном смысле выпрыгивать из окна второго этажа. Я спустилась по мокрому дереву, чтобы спастись!

Я вижу, как лицо Томины становится мертвенно-бледным, а её губы снова сжимаются в ниточку. Только на этот раз она недовольна не мной.

– Карин это слышала и не вышла, чтобы помочь? – глухим голосом переспрашивает она. – Ты уверена, Лилит, что она тебя слышала?

– Да я орала на весь дом! Твоя горничная всё слышала. Любой услышал бы! Они же дверь в мою комнату выбили магией, пока я через окно лезла!

– Я уволю эту дрянь, – ледяным тоном произносит мать, и в её глазах вспыхивает обещание скорой и жестокой расправы. – Неслыханно... Какое предательство. Лилит, обувайся и пошли домой. Немедленно. Нам нужно во всём разобраться.

Я делаю шаг назад, качая головой:

– Нет. Я не пойду.

Мать кривит губы и раздражённо выдыхает:

– Лилит, ну что ещё такое?

– Я сказала, что никуда отсюда не пойду, – твёрдо повторяю я, упрямо вскидывая подбородок. – Здесь мне хорошо. Понятно?

– Здесь тебе хорошо? – Томина оглядывает прихожую с таким брезгливым выражением лица, словно попала в хлев. – Ты вообще в курсе, что это люди?