– А что мне ещё оставалось думать?! – всхлипываю я. – Ты оставила меня с ними наедине по первой же просьбе Гидеона и просто ушла из дома! Скажи мне, за что можно так сильно ненавидеть собственную дочь, чтобы бросить её им на растерзание?

Томина хватает меня за плечи и слегка встряхивает, заставляя слушать:

– Я оставила вас по просьбе Гидеона, потому что он сказал, что хочет похвастаться тобой перед своим важным деловым партнером! Мужчины из высшего общества часто так делают, невеста и жена – часть их имиджа. Я же не знала, что он... о великие Легенды...

Мать внезапно осекается. И прежде чем я успеваю оттолкнуть её, она резко притягивает меня к себе и крепко обнимает.

– Неужели ты правда считаешь, что я тебя ненавижу? – её голос звучит глухо у моего уха. – Ни одна мать в здравом уме так не поступит со своей дочерью. Даже с такой непутёвой и упрямой, как ты, Лилит. Я сурова с тобой, но лишь потому что я желаю тебе лучшей жизни. Я никогда, слышишь, никогда не сделаю из своей дочери девушку лёгкого поведения.

Я застываю в её объятиях. Я не обнимаю мать в ответ, руки безвольно висят вдоль тела, но я просто прикрываю глаза и молча, горько плачу, чувствуя, как жжёт веки.

Я слишком хорошо знаю Томину Эшер. Мать деспотична и жестока, но она не лгунья. Обманывать и юлить – вообще не в её характере. Если ей что-то от меня нужно – она говорит прямо и велит терпеть. Заставляет силой, если я отказываюсь. Но сейчас она действительно не замешана в том, что было.

Через пару мгновений я аккуратно отстраняюсь и, утирая слёзы, заглядываю маме в глаза – просто чтобы убедиться до конца:

– И своей горничной ты тоже не велела прятаться, пока они будут делать со мной все эти вещи? Они гнались за мной, а она даже не вышла.

Глаза Томины расширяются:

– Гидеон не просто предложил, а ты отказалась и ушла, а они пытались заставить?

– Неужели Гидеон сказал тебе, что я просто ушла из дома?

Я смотрю на замешательство матери и понимаю: примерно так этот трусливый козёл ей всё и преподнёс, чтобы выставить меня виноватой.

– Они пытались скрутить меня силой, мама! – продолжаю я, и мой голос снова начинает звенеть. – Я кричала, дралась, и даже пробила этому уроду руку вилкой. Я её пришпилила к столу! Мне пришлось в буквальном смысле выпрыгивать из окна второго этажа. Я спустилась по мокрому дереву, чтобы спастись!

Я вижу, как лицо Томины становится мертвенно-бледным, а её губы снова сжимаются в ниточку. Только на этот раз она недовольна не мной.

– Карин это слышала и не вышла, чтобы помочь? – глухим голосом переспрашивает она. – Ты уверена, Лилит, что она тебя слышала?

– Да я орала на весь дом! Твоя горничная всё слышала. Любой услышал бы! Они же дверь в мою комнату выбили магией, пока я через окно лезла!

– Я уволю эту дрянь, – ледяным тоном произносит мать, и в её глазах вспыхивает обещание скорой и жестокой расправы. – Неслыханно... Какое предательство. Лилит, обувайся и пошли домой. Немедленно. Нам нужно во всём разобраться.

Я делаю шаг назад, качая головой:

– Нет. Я не пойду.

Мать кривит губы и раздражённо выдыхает:

– Лилит, ну что ещё такое?

– Я сказала, что никуда отсюда не пойду, – твёрдо повторяю я, упрямо вскидывая подбородок. – Здесь мне хорошо. Понятно?

– Здесь тебе хорошо? – Томина оглядывает прихожую с таким брезгливым выражением лица, словно попала в хлев. – Ты вообще в курсе, что это люди?

– Да, я в курсе! – в тон ей огрызаюсь я. – И эти люди напоили меня горячим чаем и отогрели. Они добрые и милые. А там, – я резко выбрасываю руку, указывая в сторону нашего огромного особняка. – Там опасно!

Мать делает глубокий вдох, явно пытаясь удержать ускользающее от неё самообладание, и говорит ледяным тоном:

– Гидеон и Сальвадор отбыли в гостиницу. Послушай меня, Лилит, у меня сейчас просто нет на это времени. Я решу вопрос с Гидеоном. Поговорю с ним. Нам нужно кардинально поменять условия нашей с ним сделки. То, что произошло сегодня, меня категорически не устраивает.

Я недоверчиво прищуриваюсь, чувствуя подвох:

– О чём ты сейчас говоришь?

– О том, чтобы отменить эту помолвку, – отрезает она. – Нужно найти способ этого избежать.

Внутри меня вспыхивает слабая надежда, но я не позволяю себе расслабиться:

– Вот сначала отмени, а потом я вернусь.

Томина делает шаг вперёд, наклоняется почти вплотную к моему лицу, и в её глазах загорается опасный огонёк:

– Если ты будешь меня раздражать, Лилит, всё закончится очень плохо. День был слишком долгим. А мне ещё нужно многое обдумать до завтрашнего разговора с Таррелом.

– Сначала отмени помолвку, – упрямо чеканю я, не двигаясь с места. – Или тебе придётся тащить меня отсюда силой и заставлять. А я буду кричать на всю улицу и позорить тебя перед соседями, понятно?! Кто-то донесёт репортёрам и в какой-нибудь жёлтой газетёнке снова начнут писать про нашу семью.