Но Сальвадор, даже заметив мою реакцию, не сдаётся и плавно переводит тему:

– У тебя есть увлечения, Лилит? Чем ты скрашиваешь свои будни?

Я поднимаю на него взгляд и с лёгким вызовом произношу:

– Увлечения есть. Люблю стрелять из арбалета на досуге.

Гидеон в то же мгновение с хрипом давится куском пирожного. Он начинает яростно, надрывно кашлять, его лицо багровеет, он стучит кулаком по груди.

Вдруг он сейчас умрёт? Возьмёт и задохнётся… я представляю это в своей голове. Как я выражаю соболезнования семейству Таррел, сетуя, что пирожное было слишком вкусное, поэтому он и подавился. И даже представляю, как пускаю слезинку на похоронах женишка. Клянусь, я бы могла притворится! Да так, что никто бы не заподозрил неладное.

Но увы, мечты остаются лишь мечтами. Гидеон наконец обретает способность дышать, поспешно выпаливает, обращаясь к другу:

– Шутит она так! Шутит, Сальвадор, не обращай внимания. Юмор у неё... специфический.

Я лишь безразлично хмыкаю, ничего не отвечая, и демонстративно отставляю тарелку в сторону.

Сальвадор мягко улыбается, ничуть не смущённый этой сценой:

– Я имел в виду... Наверное, ты любишь моду, Лилит? Новые платья или изысканные украшения? Девушки твоего возраста и положения обычно это обожают.

– Мои предпочтения могут немного отличаться от предпочтений девушек моего возраста, – ровно отвечаю я.

Я всегда была абсолютно равнодушна к этим тоннам дорогих тряпок и побрякушек. Это мать у нас любит одеваться безумно дорого. Я в дешёвых магазинах за всю свою жизнь даже ни разу не бывала. Мать бы не позволила.

Гидеон, вытерев рот шелковым платком, вдруг оживляется. В его глазах вспыхивает какой-то странный пугающий огонёк.

– Кстати, о предпочтениях, – ухмыляется он, садясь поудобнее и переглядываясь с Сальвадором. – Помнишь, Лилит, я как-то говорил тебе, что у меня весьма... особые вкусы? Было бы очень хорошо познакомить тебя с ними ещё до свадьбы. Ну, чтобы мы были твёрдо уверены, что сойдёмся в постели и у нас не возникнет недопониманий. Я не просто так попросил твою мать сегодня оставить нас наедине.

Нутро стягивает чем-то неприятным. Гадкое предчувствие беды нарастает, вызывая лёгкий тремор во всём теле.

– Меня твои извращения ни капли не интересуют, – отвечаю я, медленно поднимаясь из-за стола. – Знакомиться ни с чем я не буду, не мечтай. И... мне просто теоретически интересно: ты что, прямо при нём собираешься меня знакомить со своими предпочтениями?

Я бросаю взгляд на Сальвадора, который выглядит почему-то ни капли ни смущённым. Его вообще не коробят слова Гидеона. Я-то ожидала, что он хотя бы в этом его осадит. Ну стыд же!

– Придётся быть послушной, Лилит, – Гидеон тоже встаёт с места. – А Сальвадор имеет непосредственное отношение ко всему. Скоро ты всё поймёшь.

Глава 24.2

Я прекрасно слышала, что сказал Гидеон. Это всё не случайность. Он сам попросил мою мать оставить нас троих наедине, и она согласилась. Неужели она знала? Неужели мама просто позволила Гидеону творить вот такое в нашем собственном доме? Она продала меня... продала, словно какую-то шлюху ради благополучия рода. Только в чём заключается это благополучие, она так и не удосужилась сообщить, хотя расплачиваться мне.

Дикая, обжигающая ярость застилает глаза. Хватит с меня.

Я с шумом отодвигаю стул и поднимаюсь во весь рост. Вскидываю руку и показываю Гидеону средний палец, успевая при этом одарить едкой, презрительной ухмылкой Сальвадора Никса.

– Пошли вы оба, – чеканю я, и мой голос звенит. – Я сыта по горло тобой, Гидеон, и всем тем дерьмом, что постоянно извергает твой мерзкий рот.

Гидеон мгновенно багровеет. Жених так возмущён, что даже нелепые завитки на его прическе подрагивают. Он тоже вскакивает со стула:

– Лилит, стой на месте! Не смей уходить! Не позорь меня!

– Привыкай, – выплевываю я, отступая к выходу. – Если ты всё-таки женишься на мне, дальше будет только хуже. Я это терпеть не стану!

Шанс того, что этот высокомерный козёл передумает и расторгнет помолвку, ничтожно мал, но не равен нулю. Я вглядываюсь в его недовольное, уязвлённое, но полное бычьей решимости лицо и сжимаю зубы. Нет. Он не передумает. Гад...

Резко разворачиваюсь, делаю несколько быстрых шагов к двери, хватаюсь за позолоченную ручку и с силой тяну её на себя. В ту же секунду ладонь обжигает резкое покалывание чужой магии. Ручка заклинивает. Дверь не поддаётся, намертво запечатанная заклинанием.

Внутри всё сжимается от страха и злости. Я оборачиваюсь. Сальвадор Никс всё так же вальяжно сидит на стуле и со слабой улыбкой наблюдает за происходящим, как за забавным театральным представлением. А Гидеон, тяжело дыша, уже движется прямо на меня.

– Открой, Гидеон, – я вкладываю в голос всю свою злость. – Сейчас же. Лучше меня не доводи.

– Лилит, ты сама не знаешь, от чего отказываешься, – нагло ухмыляется он, сокращая дистанцию. – Увидишь, тебе понравится.