— Ты куда собралась?! — вскрикивает резко, почти испуганно.

Останавливаюсь. Не могу ответить. Губы дрожат. Шепчу, срываюсь на рыдания:

— Я… я хочу увидеть сына… Пожалуйста… я должна его увидеть… — слова и мысли кувырком, слезы текут по лицу. Цепляюсь за рукав ее халата. — Прошу…

Она смотрит на меня долго, хмурится. Видно, что недовольна. Что-то бормочет. Ругается. Потом тяжело вздыхает.

— С ума сошла. Тебе еще нельзя вставать!

Она кидается к коляске, стоящей неподалеку. Подкатывает ко мне. Помогает сесть.

Приседает передо мной, смотрит мне в глаза:

— Последний раз иду у тебя на поводу! — говорит строго.

Но вижу — она понимает. Понимает, что я чувствую.

Киваю, всхлипывая. Вытираю слезы.

Варвара встает. Толкает коляску за моей спиной. Едем по длинному коридору в соседнее отделение. Мимо вереницы дверей, мимо ночных лампочек. Колеса поскрипывают.

Вытираю слезы краем рукава. Сердце бьется так часто, что, кажется, не выдержит. Жмусь к спинке коляски, стискиваю пальцы до боли.

Если повезла меня, значит, с Левушкой все хорошо? Значит, медсестра перепутала?.. хоть бы так…

Впереди — дверь с табличкой «Неонатология». Варвара. Толкает ее плечом. Тепло. Тихий писк приборов, полумрак.

Она подкатывает меня к прозрачному боксу. А там — он.

Маленький, крохотный. Под лампой в инкубаторе. Весь красненький, сжатый в комочек. На ручке — крошечная повязка. Носик морщит. Тельце — дышит.

А я не могу. Смотрю — и дыхание застревает в груди. Только слезы по щекам.

Ты жив, мой сыночек… Мой Левушка, мой мальчик…

— Здравствуй… — голос дрожит. — Не бойся, Мой маленький. Мамочка рядом.

Варвара протягивает мне баночку, парой нажатий выдавливает мне гель на ладони:

— Хорошо обработай. Малыш еще слаб. Нужно быть осторожными.

Растираю гель между пальцами. Варвара показывает отверстие в боксе, куда можно просунуть руку.

Едва касаюсь пальцами его малюсенькой ручки. Кожа тонкая — как бумага.

Он не двигается, только грудка вздрагивает. Но я знаю — он меня слышит. Он знает, что я здесь.

Беззвучно рыдаю:

— Я здесь, малыш, мамочка тут. Все будет хорошо… — шепчу еле слышно.

И вдруг… его пальчики — шевелятся. Один касается моего ногтя.

Теряю контроль. Рыдаю.

Это из-за него.

Из-за Кирилла.

Я держалась, старалась, терпела. Но все — сломалось. И теперь мой ребенок борется за жизнь.

Он не должен был родиться сейчас. Он должен был быть в безопасности.

Вспоминаю машину мужа. Эту девицу. Как он держал ее за бедра…

…Пока я лежала на асфальте и молила Бога, чтобы Левушка остался жив.

Шепчу:

— Прости, сыночек, прости…

— Ну все, все, — Варвара кладет руку мне на плечо. — Бери себя в руки.

— С ним же все будет хорошо? — поднимаю на нее взгляд, чувствуя себя беспомощной и растерянной.

Варвара чуть наклоняется, смотрит прямо, не отводя глаз.

В них нет пустых обещаний. Но есть сила, которая мгновенно передается и мне:

— С ним все будет хорошо, поняла меня? Но ему нужны не врачи. Ему нужна мать! Живая, здоровая и собранная. Которая не будет рвать катетеры и бегать ночью по отделению.

Я сглатываю, замираю, впитывая каждое слово.

— Простите… — шепчу.

Варвара поправляет плед у меня на коленях:

— Не время рыдать и терять голову. Тебе нужно слушать врача и делать то, что тебе говорят. Лежать и восстанавливаться. Все остальное — потом. Поняла меня?

Киваю, прикусываю губу, сдерживая новый всхлип. Гляжу на своего кроху:

— Я просто… испугалась. Я боялась, что потеряла его…

— Теперь ты знаешь, что он здесь. Он борется. И ты должна бороться тоже. По-своему: отдыхать, есть, лечиться. А не бегать по коридорам. Договорились?

— Договорились… — шепчу.

— Не мне, малышу своему пообещай.

Я снова тихонько глажу пальцами его ручку.

— Обещаю, — выдыхаю с измученной улыбкой.

Сердце наполняется уверенностью и такой силой любви, что я раз и навсегда решаю: никто больше не причинит нам боли. Никогда!

Варвара выпрямляется:

— Все, хватит на сегодня. Поехали в палату.

Коляска мягко трогается. Едем обратно по тем же коридорам. Тихо, пусто, только шорох колес.

В палате Варвара помогает мне перелезть на кровать, поправляет подушку.

— Давай руку, — говорит спокойно, берет мою кисть, ловко ставит капельницу на место.

Чувствую холод лекарства, бегущего по вене.

— Вот так. Теперь спи, — укрывает меня одеялом, как мама.

Ловлю себя на мысли, как сильно она похожа на ту женщину, что вызвала скорую.

— Ваша мама, — шепчу. — Она велела, чтобы меня везли сюда.

— Знаю. Она мне звонила. Хорошо, что не потеряли время. Это было самое важное.

Ловлю ее руку, тихонько сжимаю:

Впервые мне кажется, что никаких слов не хватит, чтобы выразить ту благодарность, что я сейчас чувствую.

— Спасибо… — выдыхаю со слезами.