Распахиваю глаза в темной палате. Пытаюсь понять, приснилось или нет.

Какой-то движение в коридоре. И вдруг голос мужа, как гром среди ясного неба:

— Кирсанова, Кирсанова. Я муж ее, полночи ищу по всему городу. Она здесь?

Вскидываюсь на кровати, забыв наставления Варвары Владимировны. Сердце гулко ухает.

Не приснилось. Он здесь!

Прислушиваюсь к разговору в коридоре. Совсем рядом с моей палатой. За мутным стеклом шевелятся тени.

Натягиваю одеяло до подбородка. Жду, что он вот-вот войдет.

Медсестра пытается остановить. Но это же Кирилл. Это невозможно.

Становится страшно и трудно дышать. Вся обращаюсь в слух.

Расспрашивает обо мне. Сестра отвечает, что я жива и в порядке. Отхожу от наркоза. Он спрашивает о сыне.

— Мне нельзя… я не врач, — пытается протестовать сестра.

Молюсь, чтобы появилась Варвара и прогнала его. Только она сможет.

Успела ли она предупредить дежурного? Наверное, нет. Кирилл ведь здесь.

— Да вы издеваетесь! — рычит Кирилл на все отделение. — Отвечай же!

Испуганный писк девушки. А потом ее слова:

— Мне очень жаль… Но ребенок умер, — выдыхает она.

Глава 7

Кирилл

— Мне очень жаль… Но ребенок умер, — выдыхает мне испуганно медсестра.

Слова доходят не сразу. Будто с задержкой в несколько секунд. Гляжу на нее, не моргая. Не понял.

Что?

Ребенок.

Умер?

Мой?

Нет.. Это какая-то ошибка. Я не так услышал. Или она не так сказала.

Все же понятно: Алене стало плохо из-за жары. Да. Просто потеряла сознание, прохожие вызвали скорую.

Как ребенок мог умереть ни с того ни с сего? На осмотре сказали — все хорошо! Я видел фото с УЗИ! Пальцы, лицо, нос…

— Что…? — хриплю. Голос звучит, будто чужой.

— Мне жаль… — повторяет медсестра чуть тише.

Резко хватаю пальцами ее плечи:

— Ты что несешь? Что значит — умер?! Как это умер?! — трясу ее, не осознавая. — Где мой сын, говори?! Где моя жена?! В какой палате?

— П-пожалуйста… отпустите… — пищит она, морщится, пытается вырваться. — Мне больно… Вам нельзя здесь находиться!

— Нельзя?! — срываюсь на ор. — ГОВОРИ, ЧТО ВЫ С НЕЙ СДЕЛАЛИ?! Они еще утром были в полном порядке!

Вокруг начинается суета. Хлопает дверь. Голоса. Шаги. На плечо падает тяжелая лапа:

— Кир! — рычит над ухом Акелов. — Отпусти ее!

Ничего не слышу. Не вижу. Только девчонку эту, перепуганную, в белом халате. В груди жжет.

К нам подлетает еще какая-то дамочка. С жестким взглядом, без сантиментов. Вырывает медсестру из моих рук:

— Вы с ума сошли?! — верещит на меня. — Кто вы, и что здесь происходит?!

Походу она тут главная.

— Это вы мне объясните, что с моей женой и сыном! Или я, блять, тут камня на камне не оставлю. Все под трибунал пойдете!! — рычу ей в лицо.

Она ничуть не тушуется. Сверкает на меня разъяренными глазами, прячет медсестру за спину.

— Фамилия? — цедит, не отводя взгляда.

— Кирсанов.

— Ваша жена отдыхает после операции, — говорит холодно, тон режет по нервам. Будто я, блять, ей должен. — И, к вашему сведению, она не внесла вас в список лиц, допущенных к контакту. Ни к ней, ни к информации о ее здоровье.

Будто плетью по лицу. Что за ху…

— Чего-о? — рычу, наступая на нее. — Думай, что говоришь! Я — ее муж!

— Хоть папа Римский! — огрызается бабенка. — Немедленно покиньте отделение или я вызываю полицию! — чеканит каждое слово и жестом показывает на выход.

Они тут все чокнутые! Никто не может сказать толком, что случилось. Так еще и ведут себя, будто я хрен с горы, который мимо проходил.

— Что за бред!? Почему я не могу увидеть свою жену?!

— Еще раз повторяю! Ваша жена не внесла вас в список для посещения. В палату вас не пустят!

Пиздец. Серьезно?

Да, нет, хуйня. Алена не могла этого сделать! Что они тут скрывают?

Я должен ее увидеть. Понять, в каком она состоянии, что случилось, как ей помочь.

— Пошли, Кир, пошли, — Акела мертвой хваткой вцепляется мне в плечо, тащит к выходу.

— Никуда не уйду, пока не увижу свою жену! — дергаюсь. — Пусти, твою мать!

Акелов хватает меня за грудки, поворачивает на себя. Тихо цедит мне в лицо:

— Кир, включи мозги. Дежурная вызвала полицию. Надо утекать, если не хочешь провести следующие сутки в обезьяннике.

Скидываю его руки с себя. Какой обезьянник?! Я хочу узнать, что с моими женой и сыном! Имею право!

Пульс стучит в ушах. Если Алена потеряла ребенка — это сто пудов врачебная ошибка! Поэтому не пускают? Хотят следы замести?

Я их, нахуй, всех под плинтус закатаю, если так!

— Повторяю в последний раз — покиньте помещение! — продолжает напирать бабенка, не давая пройти и вытесняя нас к выходу.

— Идем. Я понял, в чем дело, — вдруг говорит Акела.

Бросаю на него скептический взгляд. Чего он там понял?