– Понимаю, — говорит она. — Только давай смотреть на вещи реально. Если муж будет против развода, он может затянуть процесс. Могут дать срок на примирение до трех месяцев. Скрывать ребенка так долго… будет сложно.

Мне становится душно. Казалось бы, вот просвет. А теперь снова затягивается, как туча над головой.

– И что мне делать? – шепчу.

Галина Михайловна переводит взгляд на окно. Потом снова на меня:

– Самый верный способ – по обоюдному согласию. Уговори его отпустить тебя. Лично.

Замираю.

Лично? Встретиться?

Да я даже думать о нем не могу, чтобы мне душу не рвало на части! И что я ему скажу?

– Нет. Нет, ни за что. Я не смогу, – выдавливаю хрипло.

Адвокат смотрит на меня невозмутимо:

– Тогда просто сдайся, – оглушает еще больше. – Прими все как есть. Скажи ему о сыне. Он ведь отец. А сын имеет право знать отца. Даже такого.

И снова я в тупике.

Загнана в угол и не понимаю, что делать.

Как в тумане выхожу из конторы. Несколько минут просто бреду куда глаза глядят. Пытаюсь переварить разговор.

Потом вызываю такси. Теперь у меня другой телефон, который дала Варя. И новая сим-карта, которую Кирилл не может отследить. Водителю плачу наличными.

Приезжаю в роддом к Левушке. Кормлю, качаю на руках. Его крошечные пальчики цепляются за мой палец. Губы тянутся ко мне. Сопит, вздыхает, замирает. Мое чудо.

– Мы всегда будем вместе, слышишь? – шепчу ему в макушку. – Мама тебя не оставит. Никогда.

Сижу с ним долго. Кормлю, пою песенки, глажу по щечке. Он как островок смысла во всем этом мраке.

И Кирилл имеет право о нем знать.

Но разве он достоин? Разве он не растоптал все?

Гляжу в глаза сына, пытаюсь найти правильное решение.

Сказать Кириллу правду о сыне или обрушить весь свой гнев, чтобы он отпустил меня и никогда не искал?

Оба варианта мне не нравятся. В первом – я навсегда буду связана с Кириллом и всей этой болью колючей проволокой. Навсегда.

Во втором, очевидно, мне придется врать ему в лицо о том, что нашего сына… нет.

Даже представить себе не могу. Как у меня язык вообще повернется!

Ясно только одно – встретиться с Кириллом все же придется.

Тем более, он меня ищет. И рано или поздно – все равно найдет.

Глажу по головке сына, плачу и надеюсь, что сердце подскажет мне правильный путь.

Потом прощаюсь с сыном и иду в ординаторскую. Беру свой старый телефон. Десятки пропущенных. Вера. Маша. Даже Акелов звонил. Но больше всего – от Кирилла.

Открываю его контакт. Делаю несколько глубоких вдохов, как перед прыжком в пропасть. Почти минуту держу палец над экраном, не решаясь нажать.

Не могу позвонить. Не могу!

– Черт, – шепчу и злюсь на себя. Нервно шагаю по коридору взад-вперед.

Как я собралась с ним встретиться, если даже позвонить не могу?

Решаю отправить смс:

“Завтра в 19:00. Таврический сад. У главного входа.”

Нажимаю отправить.

Все. Пути назад нет.

Сутки тянутся как вечность. Ночью почти не сплю. Все время думаю о предстоящем разговоре.

Как я буду врать ему в глаза? Да он увидит меня – и сразу все поймет. У меня грудь на два размера выросла. От меня пахнет грудным молоком за километр!

Решаю, что надеть. На улице слишком тепло – как капуста не укутаешься. Приходится снять немного денег, чтобы купить что-то подходящее. Делаю это в “безопасном месте” – подальше от роддома и дома Серафимы Евгеньевны.

Беру в секонд хэнде пиджак, а-ля с мужского плеча. Он отлично скрывает мои новые формы. Вниз подбираю простое свободное платье. Все – черное.

Будет жарковато. Но надо потерпеть.

18:45

Иду по аллее Фурштатской в сторону парка. Как во сне. Кажется, ноги вот-вот перестанут слушаться. Подкосятся, и я рухну прямо тут.

Сердце стучит как молот. Тошнит. Грудь болит.

Господи, как страшно. Совершенно не представляю, чем закончится этот разговор!

Но он определит, куда повернет моя жизнь дальше…

И вот – вижу его.

Кирилл стоит у ворот. Тоже весь в черном: рубашка, брюки, руки в карманах. Щетина, взъерошенные волосы. Взгляд темный, ищущий. То и дело сканирующий прохожих.

Все тот же. Но другой.

Мне в грудь словно врезается таран. Вышибает из легких воздух. В груди вспыхивает, взрывается петардой. Ослепительной, грохочущей, невыносимой.

Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание.

Беру себя в руки. Делаю шаг. Еще.

Кирилл поворачивается в мою сторону. Замечает.

Мы сталкиваемся глазами.

В его взгляде – все, чего я так боялась. Вопросы. Боль. Вина. Надежда.

А я до сих пор не знаю, что тяжелее – скрыть правду или все рассказать…