— Понял. Больницы и морги пробить? Может, поступила. Вышли ее данные и особые приметы.

Холодок пробегает между лопаток. Нерв под глазом дернулся.

— Да. Пробей. Всю инфу сейчас скину.

Вешаю трубку. В ушах все еще звучит набатом:

«Больницы и морги…»

--

Если книга вам заходит и вы ждете следующую проду, поставье, пожалуйста, звездочку!

❤️

Глава 4

Бонусная иллюстрация к 1-2 главе) Спасибо за поддержку, девчат ❤️

Алена

Тишина. Только ровный гул в ушах и приглушенное пиканье где-то рядом. Ощущения в тело возвращаются медленно, как в мутной воде — будто всплываю со дна, где лежала слишком долго.

Сначала боль — не резкая, а тянущая, глухая, внизу живота, как бетонная плита. Потом — холод по спине, по рукам. Простыня влажная. Подушка — твердая. Свет слишком белый, давит на глаза.

Пытаюсь разлепить веки. Удается с третьей попытки. Потолок — белый, лампы в ряд, и по ним — легкая дрожь.

— Приходит в себя, — женский голос — низкий, сдержанный.

Но не тот. Не той женщины, что держала меня за руку.

— Давление стабилизируется. Показатели в норме, — надо мной склоняется чья-то тень. — С возвращением.

Сглатываю — в горле пересохло, и внутри все скрипит, как старая дверь. Но я здесь. Жива.

А малыш?..

При мысли о сыне, сердце сбивается с ритма, взлетает в горло.

— Где…

Слова рвутся хрипом, горло жжет и саднит, но я пробую снова:

— Где мой сын?

Тишина.

Один удар сердца.

Второй.

Медсестры переглядываются.

— Варвара Владимировна, ваш врач, сейчас подойдет, — отвечает, наконец, одна из них. — Не волнуйтесь.

Да что они говорят? Как я могу не волноваться? Где мой сын?!

Пытаюсь приподнять голову, но она тяжелая будто камень.

— Не надо волноваться. Вас прооперировали. Вам нельзя сейчас нервничать, — удерживает меня медсестра, заставляет уронить голову обратно на подушку. — Отдохните немного. Варвара Владимировна сейчас на родах. Скоро придет и все расскажет.

Волнение начинает зашкаливать. Почему они мне не говорят, что с моим сыном?! Вспыхивает страх. Грудь сжимается так сильно, что становится трудно дышать.

Что, если Левушка…

Слезы стекают из уголков глаз, скатываются по вискам. Нет, этого не может быть…

Откуда-то издалека доносится тихий скрип открывающейся двери. Я снова пытаюсь приподнять голову.

— Пришла в себя?

Сразу узнаю ее голос. Поворачиваю голову.

Женщина, которую все называют Варварой Владимировной, подходит ко мне, садится рядом.

— Алена, верно? — берет меня за руку. — Вы большая умница, просто молодец. Слышите?

Смотрю на нее не моргая, с мольбой. В глазах жжет. Дрожащими пальцами цепляюсь за ее руку.

Пусть она скажет, что с моим сыночком!

— Поздравляю, мамочка. У вас мальчик родился, — говорит она с нежной улыбкой.

Слышу, но не сразу понимаю.

— Он жив? — всхлипываю.

— Да, он жив. Маленький боец наш.

Слезы, до этого жгучие от ужаса, вдруг становятся теплыми. Мягкими. Бегут по щекам.

Судорожно выдыхаю, снова дышу. Губы расползаются в кривой, но счастливой улыбке.

Левушка… сыночек…

Варвара Владимировна крепче сжимает мою ладонь.

— Он пока слабенький. Вес — чуть больше двух килограмм. Мы его сразу отправили в отделение неонатологии. Сейчас он в инкубаторе, под наблюдением.

— Я хочу его увидеть. Пожалуйста… — шепчу, голос едва слышен, но уже не ломается, не хрипит.

Она улыбается, гладит мне по руке:

— Скоро, Алена. Как только перевезем тебя в палату. Но обещай мне кое-что.

Все что угодно. Я готова сейчас все отдать, лишь бы увидеть сына.

— Первые сутки после операции — самые важные. Тебе нужно отдыхать, набираться сил. Пока вставать нельзя и на руки малыша брать тоже. Все под контролем, мы за вами наблюдаем. Как только он немного окрепнет, обязательно принесем тебе. Постепенно начнешь прикладывать к груди — мы все покажем и поможем. Договорились?

— Договорились, — выдыхаю.

Минуты тянутся вечностью. Тело еще ломит, голова гудит, но все это неважно. Главное — он есть. Мой сын. С ним все хорошо.

Чуть позже меня перевозят в двухместную палату. Ненадолго проваливаюсь в сон, но глубоко уснуть не получается. Все жду нашу встречу с Левушкой.

Как он там, мой маленький? Страшно ли ему одному? Болит ли у его что-то?

Виню себя за все, что случилось. Не нужно было идти в этот магазин. Тогда бы я…

Тогда бы я не узнала, что Кириллу, на самом деле, плевать. На меня, на скрининг, на малыша. Он был так занят! Не «смог вырваться»!

В глазах вспыхивают воспоминания о красной машине, о девице, извивающейся на его коленях. Мысли отзываются болью в груди, словно кислотой разъедают.

Варвара сказала, нельзя волноваться. Усилием воли запрещаю себе думать о произошедшем. Хотя бы на время…