Кульминация наступила на третий день пути, когда мы остановились на привал у небольшой лесной речушки. Я отошла от лагеря, чтобы спокойно умыться и насладиться минутой одиночества без этих тяжелых взглядов и шепотков.

Нор сделать это мне не удалось. Едва я подошла к большому валуну возле воды, как услышала мужские голоса.

Там, скрытые от моих глаз, стояли Горн и двое его подручных. Они чистили сбрую и обсуждали… меня.

— …да она и на княгиню-то не тянет, — презрительно хмыкал Горн. — Тростинка бледная. И смотреть-то страшно. Наш господин из жалости, что ли, пригрел? Или она ему что пообещала? В постели, может, какие столичные штучки знает. От принца научилась…

— Слышал, она с тем принцем… — начал один из воинов.

— А кто не слышал! Господин только, как слепой и глухой, — перебил Горн. — Околдовала его… Думает, нагулянное дитя за княжеского сойдет. Да только кровь не обманешь. Говорят, дети драконьей крови…

В этот момент на мои плечи опустились тяжелые мужские руки. Я вздрогнула и повернула голову.

Ранс. Он стоял неподвижно за моей спиной и слушал. Его лицо было каменным, но в воздухе вокруг вдруг запахло грозой, сухим треском статики и раскаленным металлом. Даже шум реки стал глуше.

Он подтолкнул меня вперед и мы вышли из укрытия к ним.

Горн и его люди, почувствовав неладное, обернулись. Увидев своего господина, они замерли, оторопев на мгновение. Вся краска сбежала с лица Горна, но спустя мгновение он уже зло сощурил глаза и выпрямился во весь рост.

Ранс медленно обвел взглядом всех троих. В его глазах бушевала настоящая огненная буря, какая-то древняя, первородная ярость. Смертоносная и беспощадная.

Он видел мое побледневшее лицо, слышал каждое слово.

— Повтори, — тихо сказал Ранс, от его голоса похолодела кровь в жилах даже у меня. — Что ты сказал о моей жене, Горн?

15. Поединок

Горн, вместо того чтобы сжаться от страха, набрал воздуха в грудь и расправил плечи во всю ширь. Его лицо залилось багровым румянцем сдерживаемой ярости.

— Я служил тебе верой и правдой десять лет, господин! — зло выкрикнул он, словно бросая обвинение. — И я не боюсь сказать тебе правду в лицо! Ты ошибся! Эта женщина…она недостойна моего господина. В каждом столичном кабаке мы слушали, что она была в постели у принца, пока он не бросил ее.И теперь она здесь, под боком у тебя, и ты хочешь, чтобы мы звали ее госпожой?! Достойна ли она Вальедо?!

Каждое слово било по мне, как плетью. Но отвести взгляд или закрыть уши я не могла. Так и стояла, сжав кулаки, чувствуя, как внутри все дрожит от странного стыда и обиды за Лею. Бедная девочка не заслужила подобного. Никто бы не заслужил…

Я слышала как за спиной прибавилось зрителей. Это остальные воины подошли на шум. Но обернуться и посмотреть, было выше моих сил.

Ранс же стоял рядом, сжав мои плечи, и слушал, не перебивая, весь словно окаменев. Когда Горн закончил, наступила шепчущая жуткая тишина.

— Ты служил мне десять лет, — тихо, но отчетливо произнес Ранс. — И за это я платил тебе золотом, доверием и местом под своим знаменем. Но право судить мою жену и выбирать мне спутницу я тебе не давал. Никогда.

Он отпустил мои плечи и сделал шаг вперед, загородив собой. Горн невольно отступил под его взглядом.

— Раз ты возомнил себя вправе решать за меня, кто достоин, а кто нет, — продолжил Ранс, медленно наступая на Горна, — докажи это. Не словами. Не грязными сплетнями. Силой. Если ты так уверен в своей правоте и в моей ошибке, защити свое мнение. Как воин.

Горн замер, ошеломленный. Его подручные отпрянули от него, как от прокаженного.

— Я… я не подниму руку на своего господина! — пробормотал он, отводя глаза.

— А на свою госпожу поднял? Свой поганый язык? — голос Ранса стал низким раскатистым рычанием. — Хорошо. Тогда сразись за свое право судить ее. Поединок. Здесь и сейчас. Если победишь — можешь уйти с миром и нести свои сплетни дальше. Я даже награжу тебя за «честность». Если проиграешь… ты больше не мой человек.

Это был приговор. Горн, увидев в глазах Ранса непреклонную решимость, понял, что отступать некуда. С рычанием он выхватил свой меч. Князь же не стал даже притрагиваться к рукояти. Он развел руки в стороны, приглашая противника атаковать первым.

Я застыв от страха, смотрела на их схватку.

Но, вопреки моим опасениям, поединок продлился недолго.

Это даже нельзя было назвать боем. Ранс дрался без оружия. Он двигался с пугающей, почти неестественной скоростью, уворачиваясь от ударов, будто предвидя их. Я никогда не видела ничего подобного.

Он не нападал, лишь парировал, заставляя Горна выкладываться все сильнее, пока тот не начал задыхаться от ярости и усилий.