Но в то же время, внутри такая приятная теплая волна растеклась. Этот простой доверчивый жест растопил последние льдинки страха.

И я уже смелее, всей ладонью, погладила его по мощной шее, чувствуя, как под чешуей играют стальные мускулы.

Сзади послышались потрясенные, едва слышные шепотки воинов. Судя по ним, они наблюдали за чем-то невозможным.

А потом дракон вдруг плавно и быстро расправил свои крылья. Огромные, кожистые полотнища, затмившие и без того скупой горный свет, взметнулись вверх, а затем, подобно двум стенам, мягко, но неотвратимо опустились, накрыв меня с головой.

Я оказалась почти в коконе из маленького, теплого, полутемного пространства, образованного его телом и сложенными крыльями. Здесь пахло только им, а еще жаром и защитой.

Теперь я не видела ни испуганных лиц воинов, ни обугленных остатков тварей, ни суровых скал. Была только эта уютная темнота, согретая изнутри, и ритмичный, гулкий звук его дыхания где-то над головой.

Какой-то по-настоящему сакральный момент…

И в этой внезапной, интимной изоляции я почувствовала, как что-то меняется. Воздух снова заколебался вокруг меня. И прежде чем я успела сообразить, что происходит, твердая чешуя под моей ладонью стала ускользать, превращаясь в плотную шерстяную ткань плаща.

Огромные очертания растворились в темноте, и вот уже меня обнимают не крылья, а сильные, знакомые мужские руки. Ранс.

Князь крепко прижал меня к себе, так сильно, что даже позвоночник немного хрустнул, а лицо уткнулось в складки его все еще пахнущего дымом дублета.Словно он хотел более точно убедиться, что я цела.

Мужское, уже не драконье, сердце билось часто и мощно, ударяя эхом в мою грудную клетку.

Над моей головой прозвучал его низкий властный голос.

— Все целы? — с каким-то новым, незнакомым подтекстом спросил он.

Из темноты, откуда-то сбоку, послышался голос Арвина:

— Все на месте, господин. Никаких серьезных потерь. Пара царапин, не более.

Только тогда князь ослабил хватку, но не отпустил. Он отстранился немного, чтобы заглянуть мне в лицо. В его глазах, снова человеческих, но все еще хранящих отблеск драконьего золота, читалась настоящая буря эмоций: остаточная ярость, облегчение, и что-то еще… что-то глубокое, смущающее.

— Лея… ты… — он начал и замолчал, словно не находя слов.

Его пальцы медленно и на удивление нежно провели по моей щеке, смахивая несуществующую грязь или, возможно, слезу, которую я сама не заметила.

— Никогда больше не стой так близко, когда я… в таком виде, — глухо произнес он.

Я не смогла ничего ответить. Просто кивнула, чувствуя, как что-то щемящее и теплое разливается внутри, вытесняя весь пережитый ужас.

Позже, когда лагерь пришел в себя и начал зализывать раны, до меня стали доходить обрывки разговоров, которыми обменивались воины у костров. Я слышала их, притворяясь спящей в шатре, пока Ранс с Арвином обсуждали маршрут.

—…ни разу не видел, чтобы он так быстро остыл.

— Да, обычно после такого, его долго не отпускает ярость. Ходит, дышит огнем, и к нему не подступиться…

— Значит, есть у них связь, раз не побоялась вот так к нему…

— А помнишь, у Черного ручья? Тогда Горн попал под горячую руку, еле откачали…

—…а она тронула его. И он… обернулся. Чудо какое-то. В замке расскажу, так не поверят…

Выходит, я сама того не зная, помогла дракону вернуть контроль над своей второй, дикой сущностью. И он не выплеснул на нас свою остаточную ярость после боя.

Его дружина знала об этой особенности. Именно поэтому воины так инстинктивно отшатнулись. Они боялись не чудовища, а потерявшего контроль повелителя.

А я… подошла. И посмотрела в глаза той буре. И мое прикосновение вдруг дало его человеческому разуму точку опоры, за которую можно было уцепиться, чтобы обуздать разбушевавшуюся стихию внутри.

Для его людей, привыкших к долгим часам напряженного ожидания после таких схваток, это было сродни чуду.

С того момента их взгляды на меня изменились навсегда. Теперь в них не было ни презрения, ни холодного любопытства.

Был трепет. Тихое, глубокое уважение, граничащее с суеверным благоговением.

Теперь я была не просто женой, которую их господин по какой-то прихоти взял в жены. Я была той, кто могла прикоснуться к дракону и остаться невредимой. Более того — успокоить его. В их глазах я обрела новый, почти мистический статус.

Но самое важное происходило в глазах самого Ранса. Он не говорил об этом, но стал еще внимательнее, еще заботливее.

А его утренние процедурные поцелуи снова обрели какую-то глубину, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. Я стала чаще ловить его задумчивый изучающий взгляд в свою сторону. И там появилась странная тень сомнения.

Дракон что-то заподозрил.

Видимо, я уже сильно выбивалась из роли той известной ему Леи. Мне следовало быть осторожнее. Но как успокоить свое сердце рядом с ним?