— Хорошо, — хрипло прошептал он. — Обработай.

Князь отпустил мою руку, повернулся и достал из походного сундучка небольшую глиняную баночку. Протянул мне.

— Можно смазать. Это хорошее средство.

Я машинально взяла баночку, все еще находясь под впечатлением от его странного поцелуя. А он уже сел на табурет посреди шатра, снял темный дублет, остался в простой льняной рубахе, и ждал.

Я несмело открыла крышку. Приятно пахнуло травами и медом. Набрав немного мази на палец, я осторожно приблизилась.

Теперь, при свете лампы, я разглядела царапину, неглубокую, но длинную. И еще пару мелких синяков на сгибе его шеи. Под моими пальцами его кожа была горячей, живой.

Сама не заметила как увлеклась, выискивая глазами что еще можно было бы смазать, чтобы продлить эту неожиданную близость между нами. Больше всего я сейчас боялась, что он снова резко встанет и уйдет, оставив меня одну.

Но князь, наоборот, прикрыл глаза и казалось погрузился в некое медитативное состояние под моими пальцами.

Я закончила, убрав лишнюю мазь краем ткани. Наша взгляды снова встретились. В его теперь не было ни ярости, ни льда. Была глубокая, усталая теплота и то самое невысказанное что-то, что смущало меня больше всего.

— Благодарю, Лея, — тихо сказал он, его пальцы снова скользнули по моей руке, на этот раз просто легким, благодарным касанием.

В эту ночь он пришел в шатер раньше. И лег не на самый край.

16. Близость

Эта ночь выдалась особенно холодной. Я лежала, зарывшись в одеяло, но дрожь все равно пробирала до костей, несмотря на шерстяные чулки и тунику.

Я сжалась в комок, пытаясь сохранить то немногое тепло, что еще было в моем теле и согреться собственным дыханием, но тщетно. В горной долине, где мы разбили лагерь, температура падала слишком стремительно. Что же будет в самих горах?

Я лежала с открытыми глазами в темноте и продолжала дрожать. Ноги уже совсем заледенели. Скорее всего сказывалась слабость после проклятия. Как бы дракон не питал меня своей силой, ее все равно было недостаточно, чтобы избавиться от него полностью.

Внезапно сверху на меня мягко опустилось что-то тяжелое и обволакивающее волшебным теплом. Я вздрогнула и подняла глаза.

Это был его плащ, тот самый, плотный и теплый, пахнущий дымом и им самим. А следом за плащом со спины меня обхватили его сильные и уверенные руки. Они осторожно обвили меня, притягивая к источнику тепла, которым было его большое и горячее тело.

И как дракон не мерзнет в такую холодрыгу?

— Замерзла? — пророкотал его тихий низкий голос у моего уха.

Я могла только кивнуть, уткнувшись носом в складки его плаща и впитывая долгожданное тепло всем своим продрогшим телом. Князь обнял меня крепче, и лед внутри также начал таять, уступая место потоку благодарного тепла.

— Скоро горы, — добавил он серьезно. — Там ночи еще холоднее. Привыкай, Лея.

Такая простая и трепетная забота. Я закрыла глаза и, вопреки всем внутренним тревогам, впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности. И это было страшно.

Потому что с каждым таким моментом невидимая нить, привязывающая меня к этому суровому, честному и неожиданно нежному мужчине, становилась все прочнее. А я не могла позволить себе привязаться. Не смела. Только не к нему.

Следующие несколько дней в пути многое изменили.

Ранс больше не отстранялся. Он не был демонстративно ласков на публике, но его внимание стало моим постоянным, ненавязчивым щитом. Он подкладывал теплый плед в повозку, когда видел, что мне неудобно или я замерзла. Молча протягивал флягу с подогретым вином в особенно сырые часы.

Был рядом, когда я выходила размять ноги, и его односложные реплики о местности, травах, следах зверей постепенно складывались в картину его мира — сурового, но живого.

Он стал моей молчаливой, надежной скалой, и я, сама того не желая, начинала на эту скалу опираться все чаще.

Его люди тоже теперь смотрели иначе.

Возможно, они видели, как их господин, всегда сдержанный и недоступный, теперь чуть дольше задерживает взгляд на жене, как его рука бережно поддерживает меня под локоть, направляя подальше от опасного обрыва на тропе.

Новый начальник стражи, молодой и серьезный Арвин, отдавал мне честь с неподдельным, хоть и скупым, уважением. Мне он нравился. Постепенно и другие воины перестали отводить глаза. Их взгляды теперь были скорее настороженно-любопытными, чем враждебными.

И это тоже не могло не радовать.

Наконец, мы достигли подножия гор. Величественная, серая стена, уходящая в облака. Воздух стал разреженным, чистым и колючим. Меня всегда восхищали горы. Их тишина, их безучастное величие напоминало о чем-то вечном.

Но вместе с восхищением пришла и смутная тревога, щемящее чувство в районе солнечного сплетения, которое не желало уходить. Я списывала это на высоту и усталость. Но тревога не проходила.