Единственным моим желанием было выставить её отсюда. Ничего извращённого. Остаться наедине с собой и учиться справляться самостоятельно. Я обучаем. Только не желаю, чтобы на мои бесконечные неуклюжие попытки кто-то любовался. Постоянная ротация сиделок давала мне небольшие промежутки свободы. Той, где набиваешь синяки об острые углы и учишься сам наливать воду, мыться и выходить подышать на порог дома.

— Вы ведь думаете, что я сейчас в ужасе опрокину графин, разобью стакан и с криками убегу прочь, да? Так я понимаю, зачем вы это делаете. Хотите, чтобы я почувствовала себя беспомощной и поняла, каково это — не видеть. Это... на самом деле неплохая идея, вы будете смеяться надо мной, когда я промахнусь мимо стакана, расплещу воду или налью мимо. Будете злорадствовать и говорить: «Вот видишь, ни звезды ты меня не понимаешь и не знаешь, каково мне».

На самом деле из длинной этой тирады я услышал достаточно. Эгоцентричный бред очередной пустоголовой эгоистки, коими большинство сиделок и являлись. Они же даже не целители! Так… полотёрки в поисках лучшей жизни.

— Но давайте пропустим сцену моего обучения и перейдём к тому, что я должна усвоить благодаря этому уроку. Да, это до звезды трудно. А ещё унизительно и, повторюсь, страшно. Я вряд ли смогу налить воду в стакан с завязанными глазами, а вы проделываете это каждый день... И, пожалуй, вы имеете полное право быть невыносимым засранцем, генерал Фелчестер. Если бы это была я, наверное, уже сбросила бы кого-нибудь со скалы. Но я постараюсь скрасить ваши будни. Не обещаю, что у меня получится сразу, так как, судя по всему, облегчить мне задачу вы не собираетесь, но я попробую. А сейчас, с вашего позволения, я пойду мыть полы, тереть пыль и проветривать наш дом. Уж не знаю, пахнет ли здесь щами, а вот затхлостью — так точно. И да, так уж и быть, я сделаю это на коленях, раз уж вы так желаете. Да и размяться мне не повредит после долгой дороги.

Я рассмеялся. Хотелось бы верить, что ей в лицо, но стояла она далеко. Я ощущал это точно. Гораздо лучше, чем глазами. Её непривычный, чужой запах. И её упрямство тоже. Оно пахло холодом гор, которые я любил навещать драконом. Гор, которые для меня потеряны. И свежестью ручья, который сбегал с самой высокой вершины на нашем острове. Кислая примесь раздражения. Вот что ударило мне в нос в первые секунды. Теперь я чувствовал его меньше. Как будто мои придирки новенькую не задевали.

Очень странно. Обычно реакция всех предыдущих была совершенно другой. Разной. Кто-то обижался, кто-то пробовал жалеть, кто-то тыкал носом в увечья. Но вот так спокойно и холодно, с достоинством, которое не пошатнуть парой колких реплик, — никто.

— Слова-слова. Я сделаю это. Сделаю то. Ты даже не готова попробовать, но так красиво рассказываешь на словах, как всё понимаешь. Это смешно. Мне не нужны ни твои проветривания, ни твои старания. Убирайся в бездну.

Я поднялся и уверенно пошёл в свою комнату. Я мог дойти туда, не споткнувшись по дороге, даже в плохие дни, как сегодня. В дни полной черноты. Я знал этот путь. Я делал это множество раз. Сам. Я многому научился. Как воины, которых заставляют тренироваться с завязанными глазами. Я когда-то и сам так тренировался. Но завязанные на время — совсем другое дело. Ты понимаешь, что это временно. Твой мозг не бьётся в панике.

Правда, понял я это только теперь. Когда временное, весёлое как игра, стало настоящим.

Я закрыл окна. Снова. Чтобы не слышать пробуждения природы от зимы. И птиц. И весёлой болтовни кого-то, проходящего мимо. Я закрывал шторы, чтобы не видеть дразнящих размытых бликов света, который у меня отняли. Пусть будет просто темно. Вечная ночь звучит не так страшно, как вечная темнота собственной никчёмности.

— Через час у меня обед! — крикнул я своей сиделке.

Сиделке, бездна её пожри.

Мне сорок три года. И я нуждаюсь в сиделке, как дряхлый старик…

Глава 4

Аластер

Я просидел в спальне всё время, пока Беатрис-или-как-её-там шуршала веником, гремела ведром и шумела водой.

Когда стало ясно, что приближается к моей комнате, я заявил, чтобы не смела входить. Для верности добавил, что совершенно голый.

Сработало.

Судя по бурчанию, она оставила ведро под дверью и пошла куда-то прочь. Наверное, к кухне, чтобы готовить.

Могла бы и спросить, что я желаю на обед…

Я слушал её возню и представлял, что она при этом делает.

Как что-то моет под краном и руки разрезают струю. Как вода обтекает их подобно водопаду. Как разбивается брызгами о дно раковины и рикошетит ей на фартук…

Не потому, конечно, что мне было интересно знать, как выглядит моя новая сиделка. И точно не потому, что хотел о ней думать. Когда ты живёшь привычной жизнью, такие моменты перестают что-то значить. Это рутина, постылая многим. Красоту деталей осознаёшь, лишь потеряв возможность её рассмотреть.

Под дверную щель пробрался аромат тушёных овощей и мяса. Я встал с кровати, взялся за дверную ручку и замер, вспомнив про ведро.

Будет невероятно мерзко в него наступить или об него запнуться и пасть к ногам своей сиделки, прямо рожей в намытый пол. Можно соврать, что это моя извращённая инспекция качества уборки, но кто поверит в подобный бред.