— Генерал Фелчестер, добрый день. Меня зовут Беатрис, как вы уже слышали, я ваша новая сиделка.

Я прислушался к дыханию.

Нервничает…

Это хорошо, что нервничает.

Рассказали, небось.

Губы сами собой растянулись в улыбке предвкушения.

Единственное развлечение, которое мне осталось в жизни, — изводить присланных сюда дурочек, возомнивших себя всесильными.

— Какой же он добрый, когда вы здесь. От вас пахнет дорожной пылью и кислыми щами, вы вообще когда мылись последний раз? Разве вас не предупредили, что у меня острый нюх и ваше присутствие его оскорбляет?

3.2

— О, я не любитель этого блюда,  поэтому, какой у него аромат не знаю, — стоять и ждать разрешения присесть или  начать что-то делать, новая сиделка, похоже, не планировала. Голос ее звучал то со стороны дивана, то у окна. Твердый, без истеричных ноток и раболепия. Уверенный голос взрослой женщины. Сколько ей, интересно, лет? Отчаявшаяся старая дева обедневшего рода? Дочь ремесленника? Кто она и как ее сюда занесло? 

Послышался звук раскрываемых штор. 

Какая деятельная. Аж противно.

 — Но если вы таким образом намекаете на то, что от меня несет потом, то зря. Могу сказать, что мылась утром, аккурат перед выездом к вам. И мыло у меня не из базарного варева. Так что зря стараетесь. 

Всё-таки голос у нее приятный. Твердый, но не грубый. Не дрожит. Ударения не путает, буквы не глотает как необразованная простушка. Вроде знакомый такой, но я не мог вспомнить никого, кто говорил бы вот так. Я и не запоминал обычно голоса. Больше манеру речи. И такой раньше, похоже, всё-таки  не встречал. 

—  У вас явно давно никто не убирал. Пыль можно совком собирать... раз обоняние у вас острое, она тоже должна раздражать рецепторы. Или избирательно это дело работает? 

Хорошая попытка вернуть мне шпильку. Только я не нежная дама, шпильки не ношу и от уколов в обмороки не падаю. Сколько меня кололи со счета сбился. Кинжалами, шпагами, мечами, зубами разных форм и размеров. Иголками вот теперь. Ничего — живой пока. 

— Совок в углу уборной. Приступай, — щедро позволил я. — Не забудь помыть хорошенько. Учти, я не люблю, когда, используют бытовую магию. Это очень раздражает мои рецепторы. — Хмыкнула всё-таки. Заметила.  —  Так что даже не вздумай пытаться. Полы помоешь на корточках. Швабры дома нет. Я ее сломал. 

— Всенепременно, как только разберу саквояж, и размещусь в своей комнате, — отозвалась сиделка, снова куда-то  переместившись по комнате. Вещи мои что ли изучает, любопытная зараза? —  А вы на выдумку еще тот мастак, да? На корточках...  Проверять коленопреклонный упор сами будете? — ее голос пропал, а потом снова появился поближе.  Передвигается по дому как хозяйка!  Не спрашивая разрешения. До чего наглая особа. Видимо из тех, кто как раз хочет везде показать свою значимость и важность.  

— Ой, это ваша спальня, моя, видимо, следующая. Я там окно открыла, проветрить как раз. Чтоб щами не несло.

В комнате у меня осталась разобранная постель. Я вообще не любил расхлябанности, но уже третий день головные боли изводили меня настолько, что я даже волосы расплел, лишь бы ничего не давило голову снаружи. Хватит, что внутри распирает как гончарные меха. Словом, не до постели было. Да и жил я один, перед кем красоваться? 

— Я разве тебе позволил СНАЧАЛА разобрать саквояж? — я рассмеялся ее самонадеянности. — Ты здесь, чтобы делать мою жизнь комфортной. Пыль царапает мне горло. И я задыхаюсь. Так что сначала ты вымоешь пол. И только потом будешь разбирать пожитки свои. Иначе придется сообщить старшему целителю, что тряпки заботят тебя больше, чем мое здоровье. А значит ты совершенно не подходишь на эту должность. В мою спальню без позволения ты входить, кстати, не можешь. Это не обсуждается. 

Это моя берлога. Место, свободное от сражений. Должно же где-то такое быть в жизни. И посторонние мне там не нужны. Тем более женщины. По крайней мере те, что не планируют раздеться и лечь в кровать, а потом так же безропотно и молча убраться без претензий. 

— Эпическая сила, с таким задором мы с вами далеко пойдем, точно говорю! Слышу ноты воодушевления меня достать.  — Сиделка (сколько ж тебе, бездна, лет?!) шумно вздохнула, как делала матушка в детстве, случись Феррису набедокурить. Пакостничал брат часто, вздыхала мать почти каждый день. — Сожалею, ваша светлость, я никуда не денусь.

3.3

— Достать? — как странно она говорит. Откуда ее принесло на мою голову? Я стал мысленно перебирать острова, на которых успел побывать в лучшие годы своей жизни, но не мог припомнить никого с таким набором ярких фраз. Очень уж необычные. Я бы точно запомнил. — Вы что же ненужная книга на дальней полке, чтобы вас доставать? Насчёт ненужной не спорю, но для книги слишком шумная и говорливая. Книги дают ответы только на задаваемые вопросы, а у вас рот не закрывается. И ладно бы вы его как-то по другому назначению использовали, а так одна головная боль.