— Не характером, а способом его подачи, — генерал откинулся на спинку стула, вытянул под столом свои длинные ноги и как будто расслабился. — Крестьяне любого из островов лишены магии и потому крайне от неё зависят. Так что ни одна крестьянка, приехавшая заработать, не стала бы перечить лорду с порога. Даже зная, что он калека-лишенец. Потому что у калеки всё ещё есть семья. Влиятельная и магически одарённая. Кроме того, крестьяне привыкли служить. Работали ли в богатых домах или на полях. Ни одну из них бы не смутило требование мыть полы на четвереньках. В крестьянских домах только так, кстати, и моют, — пока он пояснял со снисходительностью лектора, уже выставившего двойку студентке, я поняла, что каждая придирка была проверкой, а каждое моё решение — ответом на его незаданные вопросы. — Любая крестьянка бы посчитала, что её изношенное дорожное платье не стоит ссоры с лордом, и не стала бы перечить его прихоти помыть полы сразу же.

Сколько всего он умудрился узнать за наше недолгое знакомство. И был бы прав, не будь я человеком другого мира.

— При этом богатой дамой тебя тоже не назовёшь. Не знаю ни одной высокородной, которая могла бы приготовить что-то такое, — он махнул в сторону стола. — Большая часть из них знать не знают, что такое щи. Слишком просто для леди. Выходит, ты либо дочь торговца, либо свободная горожанка из не слишком богатого дома. Но ни те ни другие не станут водить дочерей в походы. Это глупо и опасно, а лекари — удовольствие недешёвое. Значит, дочь военного. От вашей заботы, кстати, даже здоровая лошадь подохнет. Где мой напиток?

— А сейчас челюсть подниму от уровня вашей дедукции и всё подам, — я потянулась к графину с компотом, налив, обошла стол и, встав уже рядом с ним, всё же решила уточнить: — Вам поставить на стол или дать в руки?

— Ты глупая или просто хочешь на меня голого полюбоваться? — вместо ответа раздражённо бросил он. — Не на что там смотреть. Поле после борозды. Зря потратишь время.

— Давайте представим, что два в одном. Потому что, если не дай звёзды схвачу вас за руку, тоже так будет. Так что предпочитаю конкретные формулировки. И советую побыстрее, а то лошадь точно подохнет.

— Я должен быть польщён, что от одного касания моей руки ты готова меня раздеть? — его сильная рука требовательно повисла над столом. Напряжённые пальцы, вздувшиеся мышцы... — Долго мне ждать?

— А вдруг я от страха трясусь и руки у меня дрожат. А не вот это вот всё, — пробормотала я, аккуратно обхватывая пальцами левой руки его ладонь. Кожа была такой горячей, что я обеспокоенно спросила: — У вас что, жар?!

Не получив ответа, сунула стакан ему в руку и перенесла ладонь на лоб. Тоже горячий, между прочим!

— Ты себе очень льстишь, если считаешь, что воспламеняешь мужчин простым касанием.

Фелчестер спокойно поднёс стакан к губам и сделал несколько жадных глотков, после чего небрежно качнул головой, смахивая мою ладонь, как упавшую на глаза прядь волос.

— Можешь выключить синдром спасительницы. Он тут лишний. Меня не нужно спасать.

Он резко поднялся, скрипнул по деревянному настилу ножками стула, сделал несколько шагов вперёд, причём даже руки перед собой не выставил. Замер, тихо выругавшись под нос.

— Обед закончен.

Глава 6

— Закончен так закончен. Для вас. Я, между прочим, не доела. А раз мы выяснили, что я не крестьянка и семью вашу не очень боюсь, может, наоборот, на медаль надеюсь за безумие и отвагу, то предлагаю вас сопроводить куда хотите, а сама вернусь и продолжу трапезу. Я свой труд ценю, кулинарный тоже... Или вы можете составить мне компанию, я быстренько доем, и мы с вами прогуляемся? Я бы хотела узнать, что на заднем дворе и за домом. Сад? Огород? Видела, есть тропинка к лесу. Можем пройтись. Там, кстати, есть скалы. Отличный повод меня с них сбросить и сказать, что сама сорвалась, м? Как вам идея?

Между нами повисло молчание. Такое дрожащее, как воздух на морозе.

Я уставилась на генерала. Сам как скала. Он и правда походил на сделанную из гранита махину. Крепкий, высокий. Загорелое лицо, шрамы эти везде, как трещины на камне… сколько их у него вообще? Смотришь как на карту России на уроке географии. Сплошные реки и речушки. Так и тут — карта шрамов разной длины и витиеватости. Даже вот у самого уголка губ.

Стоило мне присмотреться, как губы его дрогнули. Почти незаметно. Я бы не обратила внимания, если бы не смотрела как раз туда.

— Отличная идея.

Фелчестер вернулся к столу. Уверенно сел на стул. Как будто не был слеп вообще.

Значит, хорошо запоминает расположение предметов, прекрасно ориентируется в пространстве и чувствует тело. Поэтому в первый раз знакомится с местностью, а потом двигается уже куда уверенней.

Это интересно. Я тоже вернулась и села за стол.

— Прогулка? — уточнила я, взяв в руки недоеденную картофелину.

— Скалы, — отозвался он с привычно холодным, ехидным подтекстом.

К еде больше не притронулся. Что странно. Если я что и знала о жизни и мужчинах, так это то, что ни один из них не питается святым духом. Мужик его размеров просто не может наесться парой картофелин.

Солнце снова выглянуло из-за тучи, несколько лучей прыгнули на лицо и руки Фелчестера, привлекая внимание к его ранам и возвращая меня к мысли о силе воли, которую надо иметь, чтобы вот так…

Слова этой серой мыши, которая тут за домучительницу, о том, что генерал сломлен и в отчаянии, теперь казались мне очень далёкими от правды. Грубый, нелюдимый, но точно не сломленный. Этого мужчину даже псих не назвал бы потерявшим себя. Или я ничего не понимаю в мужчинах.

— И зачем же тебе медаль? — вдруг спросил он. Почти буднично. Если вычеркнуть из памяти недавнюю вспышку недовольства, можно назвать это даже светской беседой.