Я запнулась, лихорадочно вспоминая, как в этом мире называют женщин лёгкого поведения. В памяти Фейт мелькало что-то про «ночных бабочек» и «утешительниц», но я не была уверена, что это не ругательство в аристократических домах этого мира.

— Может, мне того... выписать вам кого-нибудь из столицы? — продолжила, чувствуя, как щёки горят огнём. — Я не по этим делам, простите. Совершенно не по этим. Вообще ни разу. Тем более, ваша светлость, а вдруг я страшная? С прыщами на заднице и бородавкой на носу? И зубов у меня, может, половины нет? Вы же не проверяли!

— Я слепой, — напомнил Фелчестер. Как будто бы я забыла. — Красивая ты или нет, вряд ли когда-нибудь узнаю. Могу проверить на ощупь, если тебе так важно мое мнение на этот счёт. Желаешь? 

Все остальные мои вопросы этот наглец просто проигнорировал. Ну, что про дудочку промолчал это хорошо, конечно. 

Ну конечно... Куртизанки его не интересуют, а вот потрогать незнакомую девицу — это пожалуйста, завсегда готовы.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь колкое, но прикусила язык. Потому что вдруг представила, как его пальцы изучающе скользят по моему лицу, касаются губ, очерчивают скулы... 

Эпическая сила, Фейт, возьми себя в руки! Он тебя провоцирует, а ты ведёшься как последняя дурочка!

— Щедрое предложение, — выдавила я, надеясь, что голос звучит достаточно невозмутимо. Я встала, ополоснула руки, вытерла полотенцем. — Вот, — протянула ему ладонь, укладывая поверх его. Начнем с рук.

Он замер, как хищник, повел носом. Я прямо ощутила, как он вдыхает воздух. Я думала, это просто проверка и он сейчас оттолкнет меня, рассмеется и скажет что-то колкое, ядовитое. 

Как я ошиблась. 

Он положил одну мою ладонь на свою раскрытую, повернул голову, как будто смотрел на меня. Как будто знал, куда поворачиваться. 

Его указательный палец пополз вдоль моих. Едва касаясь и потому посыпая по телу волну щекочущего предвкушения. Кожа была все такой же горячей, шершавой, даже грубоватой для лорда, но невесомые касания ощущались соблазнительной лаской. Когда подушечки его уверенных пальцев, осторожных и вкрадчивых, уткнулись в край рукава, дракон обвел контур пальцем и стал так же медленно спускаться вниз. Кожу после его касания кололо каким-то странным желанием. Пальцы мои дрожали и я не могла их никак унять. 

— У тебя тонкие и изящные руки. Не крестьянские, — заметил генерал тихим, глубоким голосом, перевернул мою руку и стал также медленно, невесомо изучать подушечки пальцев, ладонь, запястье… Потом поднял мою ладонь, и прислонил к своей щеке. Колючая борода казалась такой грубой после его рук. Как мешковина после шелка. — Думаю, справишься с этим. 

— С этим?.. — растерянно уточнила я. Его дыхание было так близко к моей руке. Горячее, глубокое. 

— Я говорил о бритье, а не о том, что ты себе нафантазировала. Хочу побриться. Постарайся меня не изувечить больше, чем уже. 

Я моргнула, открыла рот, затем закрыла и опять открыла. 

Побриться... Он имел в виду побриться, а я тут целую историю придумала про куртизанок и прыщи на... 

Меня окатило жаром стыда.

— Могли бы сразу сказать! — возмутилась я, понимая, что злюсь больше на себя, чем на него. — Брить так брить, — я медленно провела ладонью по щетинистой щеке. 

— Тогда бы у нас не состоялось такое увлекательное знакомство, — ничуть не раскаиваясь ответил он. Не дернулся, кстати, когда я его трогала. О чем, интересно думал? Я почувствовала только, что качнулись скулы под рукой. Как бывает, когда сжимаешь зубы. 

— Со стола уберу и сразу начнем, — одернув руку, пообещала я. — Тем более мне воду набрать и вот это все... Где тут у вас бритва, мыло или что в таких случаях вы используете?

— Принадлежности для бритья в купальной. Там шкаф. Все в нем.

Глава 7

Аластер

Эта Беатрис-или-как-ее-там занялась уборкой со стола. Я слышал, как стучит посуда и шоркает скатерть. 

Что за привычка вечно отодвигать меня на второй план! 

Это раздражает. 

Помою полы, когда переоденусь. Побрею, когда уберу со стола. 

Как будто ее сюда не ухаживать за мной прислали, а жить свою лучшую жизнь. 

Я зло отодвинул стул и пошел к двери в дом, чтобы вернуться на свое любимое кресло и дождаться бритья там. Что мне оставалось? Эта женщина вообще не желала прислушиваться к моим словам и все делала по-своему. Независимая. Упрямая. Невыносимая. 

Мы столкнулись в дверях. 

Сиделка от неожиданности вскрикнула. Что-то упало на пол и со звоном разбилось. 

Я поморщился, но уверенно подхватил ее неумеху неуклюжую, чтобы не последовала за упавшей посудой и не обрезалась. 

— Слепой из нас двоих я, а не смотришь куда идешь ты, — пробурчал, крепко удерживая ее одной рукой. Стройная, судя по талии быстро закончившейся под моей ладонью. И с формами. Ее грудь упиралась мне в кардиган. Мягкая, но упругая, похоже, не стянутая корсетом.