— Когда в доме слепой, аккуратно ходить должны оба, мисс “я опытная сиделка и все сама знаю”, — назидательно сообщил я, не выпуская ее из рук. Принюхался. От нее все еще пахло едой. И испугом. Я хорошо знал, как пахнет страх. Этих ароматов на войне столько, что впору разучиться дышать, лишь бы не травить себя им. — Аккуратнее тут, не порежься. А то потом скажешь, что поранилась и не можешь меня побрить, — я убрал руку с ее талии. Сиделка впервые за все это время глубоко выдохнула, как будто до этого дышала вполсилы. 

Чего вдруг. 

Пальцы, встретившись с пустотой, все еще помнили шершавую ткань ее платья. И мягкость ее кожи тоже. 

Она обращалась со мной как будто я не был слеп! 

Вот что с ней было не так. 

Я понял наконец, что не давало мне покоя. Эта Бестрис-или-как-ее-там говорила со мной, как будто я не был калекой. Как будто не нуждался в няньках. Как будто в ее глазах вообще не имел увечий. 

Я так долго добивался именно этого, что сейчас, получив, не знал, что делать дальше. Выгнать ее теперь будет еще сложнее. Как будто даже и причин нет. Нет бесившей меня жалости и раздражавшего раболепия. Нет хамства и вечных извинений. Она вела себя так, будто мы были равными. 

Это, кстати, тоже раздражало. Мало кто позволял себе такое, учитывая мое положение. Сын Наместника, будущий глава острова, еще и родной племянник короля. Завидный жених, искусный воин… Мужчины понимали, где их место на шахматной доске, дамы присматривались как к выгодной партии для себя или дочерей. Равных или смелых раз-два и обчелся. 

И тут она. 

Ставит меня на второе место после своих решений. 

Я не привык быть на вторых ролях. И не хотел привыкать. 

Мои приказы исполняли всегда моментально. Без торгашества и нытья. Не оспаривали, не возражали. 

И вот пожалуйста. Объявилась мисс “я лучше знаю как и когда”. 

— Поторопись. Я жду в гостиной. 

Я зашел в дом, молясь звездам, чтобы она ничего не наставила на проходе, сел и прислушался. 

Шуршит там чем-то. Убирает. 

Хоть бы не порезалась что ли… 

Я потер щеку. Там, где щетины касалась ее рука, кожа все еще покалывала от прикосновения. Я давно отвык от этого всего. 

Сиделки и их прикосновения меня раздражали. 

С этой должно быть так же, но… 

Я все пытался представить, какие у нее руки. Особенно теперь, когда познакомился с ними наощупь. 

А лицо? Какое у нее лицо?

Маленькое и хрупкое? Круглое и мягкое? Может, с высокими скулами? Или пухлое?

Как же раздражает быть слепым котенком! 

Я сжал пальцы на подлокотнике. 

Ну где она уже там? Сколько можно ждать? Так и останусь небритым. 

Так и не погреюсь больше от тепла ее рук.

Глава 8

Фейт 

Купальная комната оказалась неожиданно просторной для такого небольшого домика. Каменные стены, большая медная купель в углу, явно расчитанна не на одного человека, несколько полок с флаконами и баночками, назначение которых я могла только угадывать. 

— А вот и шкаф, —- тот самый, о котором говорил Аластер. 

Я открыла дверцы и присвистнула.

Принадлежности для бритья были разложены с почти военной точностью: помазок, несколько опасных бритв разного размера, их лезвия тускло поблёскивали в свете магического светильника. За ними, аккуратными стопками были разложены полотенца, а мыло, в резной деревянной чаше, благоухало чем-то хвойным и терпким сбоку.

Интересно, кто всё это так разложил? Будет удивительно, но не неожиданно, если сам генерал, хотя, более вероятно, что кто-то из предыдущих сиделок. Тех самых семнадцати, ага…

Я взяла самую маленькую бритву, с непривычки лучше начать с чего-то менее устрашающего... Хотя, если честно, все они выглядели одинаково пугающе для меня, человека цивилизации и лазерной эпилляции! И ладно бы бритва, типа привычного станка, но нет, у этого ящера были, конечно же, вот те тесаки, которыми голову с плеч легче отчекрыжить, чем волоски на щеках! 

Эпическая сила, я же никогда в жизни никого не брила! 

— Но лучше на нем потренироваться, конечно… — пробормотала я себе под нос, — тут ведь про бритье ног и прочих стратегических мест вспомнить придется! 

Я набрала в медный таз горячей воды, бросила туда полотенце, читала где-то, что распаренная кожа бреется легче, сложила всё на поднос и понесла в гостиную.

Аластер сидел в кресле у камина, и войдя в комнату я даже замерла на мгновение, от открывшейся картины. Огонь потрескивал, отбрасывая на его лицо тёплые блики. В этом освещении шрамы на его руках казались не такими резкими, а черты лица были мягче. Ну какой самец! 

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. 

— Принесла всё необходимое, — кашлянув, я поставила поднос на столик рядом с его креслом.

Он чуть повернул голову на звук моего голоса. В полутьме глаза генерала казались не такими пустыми, в них как черти, плясали отблески пламени.