— Ты — мой трелл, а не возлюбленная, — холодно, без интонации, бросил я ей. — Долги здесь только у тебя. Помни своё место.

— В угол, рабыня, — тут же, с внезапно вернувшимся отблеском прежнего высокомерия, бросила Жанель. — Взрослые разговаривают.

Я указал Жанель на стол.

— Повернись. Оголи попку. И покажи мне, что ты так усердно пытаешься мне продать.

Жанель коротко выдохнула, словно сбрасывая последние остатки стыда. Она повернулась, грубо задрала мантию, обнажив крепкие, подтянутые ягодицы идеальной, скульптурной формы. Её руки, дрожащие, но послушные, раздвинули их, обнажив пухлую, розовую щель и большое, аккуратное кольцо сморщенного ануса, полностью лишённого волос. И я заметил — он уже блестел, слегка смазанный. Она шла сюда, уже готовая к торгу. Заранее подготовленная.

Я коснулся пальцем этого теплого, готового колечка. И старая память, память База-дурака, воспоминания о том, как я мечтал прикоснуться хоть к чему-то столь же «недоступному», забушевала во мне. Желание обладать, грубое и примитивное, начало затуманивать разум.

— Мммм...Сначала показатели, — пробормотала она. — Потомм... награда.

Жанель мгновенно выпрямилась, опуская мантию. В её глазах вспыхнула победа — та самая, хитрая и самоуверенная. Она снова подошла ко мне, её пальцы скользнули по моей руке, дыхание коснулось шеи сзади. Она что-то шептала, обещала, клялась в вечной благодарности, и я, как одурманенный, кивал, позволяя ей вести меня к сфере.

Я активировал сферу её рукой и стал механически переписывать на бумажку показатели. А она в это время орудовала своими изящными ручками — массировала мне плечи, целовала в шею, водила ладонями по торсу... Мои же свободные руки, будто помимо моей воли, снова задрали ей мантию и по-хозяйски гладили ту самую, так желанную для моего тела, предательскую плоть.

А потом, едва бумажка с данными оказалась у неё в руке, маска сползла. Мгновенно. Соблазнительница исчезла, обнажив ту же самую, вечно недовольную и глубоко презирающую всё вокруг тварь. Она отстранилась от меня, будто от прикосновения прокажённого.

— Молодец уродец, — бросила она в пространство, глядя на сложенную бумажку, и в её голосе снова зазвучали старые, знакомые нотки презрения. — Куда ты лезешь со своим маленьким стручком!

Она повернулась, чтобы уйти, мантия всё ещё была задрана. Сделка, казалось, завершена. Но я поймал её взгляд в зеркале — в нём не было страха, только торжество и брезгливость. И это торжество переполнило чашу.

— Пошла вон, тварь, — прорычал я уже не холодно, а с внезапной, кипящей яростью. — Помощи ты здесь больше не найдёшь.

Она фыркнула и занесла руку для удара — привычной попыткой утвердить своё превосходство над Базом. Поймать её запястье было делом одного мгновения. Сжать — ещё проще. На её лице гримаса страха и боли сменила самодовольство. Она осела на колени, хрипя.

Наваждение спало. Глупый призрак прошлого рассеялся, оставив лишь горький осадок и ясную картину: передо мной просто ещё одна жадная, трусливая крыса, готовая на всё ради спасения своей шкуры.

Она поднялась, не глядя, отряхнулась и, шатаясь, поплелась к двери. На пороге замерла, и её плечи дёрнулись в беззвучных, яростных рыданиях. Потом скрылась в темноте.

— Это что? Нет-нет-нет... — её отчаянный, заглушённый стеной крик донёсся из коридора. Записку я намеренно написал на Магике древнем наречии магов-теоретиков, понятном лишь единицам. Пусть теперь идёт и раздвигает ноги перед Мацием или кем-то ещё — этот язык она точно не знает.

В лаборатории воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Её нарушали лишь сдавленные всхлипы Нок, прижавшейся к стене в своём углу.

Я подошёл к ней. Она вздрогнула, ожидая продолжения расправы. Но я просто потянул её к себе, прижал её заплаканное, горячее лицо к своей груди. Она сначала сопротивлялась, вырывалась, потом обмякла и разрыдалась навзрыд, её слёзы растворяли грязь на моей коже.

— Сама виновата, — повторил я, но уже тихо, для неё одной, гладя её по волосам. — Надо было язык за зубами держать, а не хвастаться моими возможностями.

Я виноват, что позволил призраку прошлого ослепить себя. Объятие Нок было тугим, её дрожь постепенно стихала. А где-то в глубине, на месте старого шрама, оставленного Жанель, теперь зияла новая, более горькая рана — от осознания того, как легко я всё ещё могу стать тем самым, наивным и глупым Базом.

— Давай я тебе руки помою — сквозь слезы сказала она и пошла в подсобку за тазиком...

Пару дней прошли в привычной, давящей рутине. Запах крови и алхимии, монотонный гул магических кристаллов, тихие шаги Нок. Будни ада. Все изменилось одним утром, когда в лабораторию ввалился Маций в компании магистра Галена. Старик был необычно оживлён, даже сиял каким-то гнусным, животным восторгом.