— Исчезните. Оба. Погуляйте где-нибудь, — бросил он, не отрывая глаз от скрученной, шипящей варги на столе. — Мне нужна тишина и концентрация.

Я не стал спорить. Схватив за руку растерянную Нок, я увлёк её прочь из этого логова, где запах страха и демонической энергии уже начинал замещаться ароматом предвкушаемого научного открытия.

Я не повёл её в знакомые, относительно безопасные туннели. Я потащил её вглубь, в самую дальнюю, давно забытую ветвь подземелий. Когда-то, во времена былого могущества Академии, маги обустроили там нечто вроде тайного лежбища — место для уединённых размышлений или, что более вероятно, тайных встреч. Оттуда я давно утащил всё ценное: книги, кристаллы, инструменты. Но кое-что осталось. В нише, прикрытой облупившимся гобеленом, стоял старый, потертый, но ещё крепкий диванчик с выцветшей обивкой. Он пах пылью и прошлым, но был куда уютнее каменного пола.

Я сел, и Нок без слов устроилась у меня на коленях, прижавшись всем телом, будто пытаясь согреться от внутреннего холода, который шёл от этих стен. Тишина здесь была абсолютной, давящей, но безопасной. Здесь не было ни Мация, ни Галена, ни запаха крови.

И я рассказал ей. Всё. Хладнокровно и без прикрас, как констатирую факты. О том, как Жанель умоляла о помощи. О своей слабости, о том, как чуть не клюнул на её старую игру. О бумажке с неверными данными. О ритуале, о мумии и о птичьей твари, в которую превратилась старуха.

Нок слушала, затаив дыхание, её пальцы судорожно впивались в ткань моей рубахи.

— Ей... ей можно было помочь? — наконец прошептала она, и в её голосе звучала не жалость к сопернице, а какой-то более глубокий, животный страх за саму возможность спасения в этом аду.

Я задумался. По-настоящему.

— Можно, — сказал я, глядя в темноту перед собой. — Но не тогда, когда печати уже горели. Помощь нужна была раньше. В ту ночь, когда она приползла ко мне. Если бы она... сдержала слово. Если бы отдалась мне, как договаривались ... Я бы мог переписать для неё показатели сферы на общем языке. Без подвоха. Я мог изменить ее уши на человеческие и с таким листом... с ним можно было идти на поклон к местному ставленнику Инквизитора. Проситься в монастырь Этеса, в сёстры-кающиеся. С уровнем кандидата целителя... у неё были бы шансы. Не блестящие, но шансы. А если бы она отдалась ему, как умела... — я горько усмехнулся, — шансы стали бы почти стопроцентными. Её бы взяли. А после ритуала она бы стала частью храма. Жизнь в аскезе, но жизнь.

Я повернул голову, и наш взгляды встретились в полумраке.

— А так... дура. Не придумала ничего лучше, чем идти к старому, жадному Мацию. Думала, его проще обвести вокруг пальца. А он... он просто взял своё. И выбросил обёртку, когда та перестала быть нужной.

Вопрос Нок повис в воздухе несколько мгновений, прежде чем она осмелилась его задать. Он вырвался тихим, полным ужаса шёпотом:

— А меня... меня могут так же забрать? На ритуал?

В её глазах читалась не просто боязнь боли. Боязнь исчезнуть. Перестать быть. Стать мумией или монстром.

— Могут, — ответил я честно, без утешительной лжи. — И меня могут. Мы здесь не люди. Мы — ресурс. Инструменты. Когда наш ресурс исчерпается, или когда кому-то придумается новая теория... нас отправят в печь. Это закон нашего существования. Но старуха пол жизни собирала ресурсы для ритуала , его сложно и дорого будет повторить ...

Она не заплакала. Она просто прижалась ко мне сильнее, всем своим маленьким, тёплым существом, обвила руками мою шею и уткнулась лицом в плечо. В этом движении не было покорности рабыни.

И в этот раз она прижалась не как собственность, ищущая защиты у хозяина. Она прижалась как... союзник. Как единственное другое живое существо, которое понимало глубину этой пропасти.

Так мы и просидели до самого утра. Не спали. Просто сидели в тишине заброшенного туннеля, на старом диване, слушая биение наших сердец.

Прошел еще месяц. Время текло медленно, как застывающая смола, отмеченное рутиной и скрытыми переменами. Самым значимым открытием стала невидимость. Не чужое заклинание, не артефакт, а что-то, что проснулось внутри меня самого. Дар, награда или проклятие от той встречи с Астарот. Проявилось это спонтанно, когда Маций, впав в очередной приступ старческого бешенства, искал, на ком сорвать злость. В тот момент, когда его взгляд пополз в мою сторону, я всем существом захотел одного — исчезнуть. И мой магон, тот гибридный, изменчивый клубок энергий, отозвался. Из глубины ядра выплеснулась странная, сине-серая, будто туманная, манна. Она обволокла меня, как вторая кожа, легкая и прохладная.